Девушка стояла с обнаженным мечом в руках и внимательно следила за молодым человеком.
Касаш прокашлялся и заговорил:
— Это лошадь предназначалась для вас с самого начала. Мы договорились с вашими друзьями, что я приведу ее на восточную дорогу сам. Иначе, если бы я передал ее им возле Судебного дома, то это могло бы вызвать законные подозрения со стороны моих людей. Понимаете?
Минлу продолжала смотреть на секретаря с недоверием, но клинок все же опустила к земле.
— А где мои друзья? — Спросила она.
— Они следуют за мной, чуть позади. И скоро, я думаю, будут здесь.
Выглядело вполне правдоподобно.
— Ну что ж, тогда ты можешь возвращаться в город. Здесь тебе делать больше нечего.
Но молодой человек продолжал стоять и уходить не спешил. Он снова прокашлялся и произнес:
— Я просто хотел сказать, этот суд… в общем, я считаю что вы невиновны.
— Неужели, — усмехнулась девушка. — Боюсь это вряд ли помогло бы мне избежать виселицы.
— Но вы же понимаете, я был бессилен.
— Почему бессилен? Ты мог взять ключ, открыть дверь камеры и выпустить меня.
— Но они узнали бы.
— Ну и что. Зато ты бы спас того кого ты, по твоим словам, считаешь невиновным.
Касаш не нашел что ответить. И хотя казалось, что разговаривать больше не о чем, уходить он не хотел. Он смотрел на черноволосую девушку и где-то на заднем фоне его сознания, у него почему-то проскальзывала мысль, что он упускает в своей жизни нечто очень важное. В этой хрупкой, стройной девушке было что-то очень настоящее, искреннее и сильное. Что-то такое ради чего стоило жить. Хотя, с другой стороны, возможно все дело было в том, что она просто была очень милой. Так бывает, глубокомысленно подумал Касаш, нагромоздят кучу философских неясных намеков на некие сакральные сущности и принципы, тогда как все дело в банальном влечении между мужчиной и женщиной.
У Минлу вдруг мелькнула шальная мысль, что это ее голый живот не дает молодому человеку уйти. Она усмехнулась про себя этой мысли.
— Что-то еще? — Поинтересовалась девушка.
— Э-э, я думаю, что возможно… ну то есть, было бы более правдоподобно, если бы как то…, — Касаш неопределенно помахал правой ладонью перед своим лицом и наконец собравшись с духом, закончил: — если бы остались какие-то следы нападения.
Честно говоря, он бы и сам не смог объяснить зачем он это только что сказал. Определенно он не стремился испытать боль от возможных побоев.
Минлу не сдержалась и улыбнулась.
— А этот след нападения у тебя откуда? — Спросила она. — Еще одну лошадь кому-то подарил?
— Да нет, это личное, — пробормотал молодой человек и слабая улыбка тронула его губы.
Минлу почувствовала раздражение, причиной которого была она сама. Что еще за улыбочки в общении с этим человеком, он враг, человек, который участвовал в этом судейском фарсе, по сути дела участвовал в попытке убить ее.
— Я могу отсечь тебе голову, — неожиданно жестко проговорила Минлу, — такой след нападения тебя устроит?
Касаш тут же перестал улыбаться.
— Я думаю это будет излишне наглядно, — пробормотал он.
— Зато вполне заслуженно.
— Может быть, — неожиданно для девушки согласился Касаш.
Минлу холодно произнесла:
— Твое раскаянье не впечатляет.
— Это не раскаянье, — возразил молодой человек. — Это… это…
Взгляд Касаша скользнул по голому животу девушки чуть ниже пупка и он окончательно растерялся, совершенно не представляя как закончить фразу.
Теперь Минлу не сомневалась, что наглый секретарь посмотрел на низ ее живота. Она усмехнулась про себя. «О, конечно это не раскаянье, — подумала она. Это что-то совсем другое, неправда ли, господин Касаш?». Тут ей в голову пришла мысль, связанная с ее обнаженным торсом.
— А ты у нас довольно стройный молодой человек, — заметила девушка.
— Что? — Не понял Касаш.
— Я говорю, что ты худенький.
— Спасибо, — несколько неуверенно произнес Касаш и снова слабая улыбка осветила его лицо.
— Не за что, — спокойно сказала девушка. — Снимай камзол.
И опять свет улыбки моментально померк на лице Касаша. Его карие глаза удивленно взирали на кирмианку. Однако он снова посмотрел на ее талию, задержал свой взгляд и растерянность исчезла с его лица.
Не торопясь, молодой человек принялся расстегивать многочисленные пуговицы своего камзола.
— Хорошее идинское сукно, — сказал он, — с парчовыми вставками здесь и здесь. Вставки, как вы можете видеть, украшены тонкой серебряной вязью. Пуговицы из черной древесины священного дерева Брод. Говорят оно что отгоняет злых духов. Возможно вам будет немного великоват, так как я выше вас и вы все таки гораздо стройнее меня.