— И что, это их останавливает?
— Нет, конечно. Слишком большие деньги здесь вертятся. Люди готовы идти на риск. Вот скажем ты, ни в каких «книгах судеб» ты не значишься, красавец Далив представил бы пограничникам липовую купчую от какого-нибудь пьянчуги, о продаже дочери, или что ты дочь другого раба. Дети рабов автоматически получают статус своих родителей. Рабами часто становятся военнопленные и учитывая твою необычную внешность, — судья улыбнулся, — скажем твои удивительные ярко-синие глаза, Далив выдал бы тебя за дочь какого-нибудь дикого жителя Ильмарских гор, воинственного и свободолюбивого, который был захвачен в плен в бесконечных стычках с агронцами.
— Но я бы ведь не молчала. Я бы сказал что он лжет.
Судья внимательно поглядел на нее.
— Я думаю ты понимаешь, что у таких людей как Далив много уловок и хитростей чтобы заставить замолчать кого угодно. Они могут отрезать язык, могут напоить чем-нибудь тебя до состояния отупения, могут ввести в тебя яд и сказать что противоядие ты получишь только по ту сторону границы, могут запугать тебя, что если ты откроешь рот, то умрешь.
— Как?
— Просто. Разбирательство будет длиться не один день. Нужно отправить посыльных для проверки данных, согласись. Все это время тебя будут держать в каком-нибудь местном каземате. Работорговцев с остальными рабами конечно пропустят, никто не вправе их задерживать по заявлению одного жалкого раба. Другое дело что если потом будет доказано что они пытались обратить в рабство свободного человека, путь для них в эту страну будет закрыт и здесь на них будут охотиться как на бешенных зверей. Но представь, ты сидишь месяц или даже два в этом каземате. А за это время ты внезапно погибаешь от ядовитой иглы или отравленной пищи или свалившись с лестницы или как-то еще. Понимаешь, здесь столько всего намешано, это настолько мутные воды, что тут случается всё что угодно и нужно быть готовым ко всему. В конце концов тебя могли бы переправить нелегально или просто попался бы продажный пограничник и все.
— Очень жаль, — сказала Элен.
— Что жаль? — Не понял судья.
— Что вы живете в таком прекрасном мире и настолько ограничены и примитивны. Превращаете людей в рабов, продаете своих детей, покупаете и продаете себя.
— Что поделаешь, люди не совершенны. В твоей стране по-другому?
— По-другому. А зачем вам вообще рабы? Какой в этом смысл? Нужны ведь надсмотрщики, охранники, бараки, еда. Не проще ли просто нанять свободных людей на требуемые работы за деньги?
— Да, рабов нужно охранять и кормить, но и все-равно это дешевле, чем платить вольнонаемным. Всегда будет дешевле. Всегда. А кроме того рабов порой используют таким варварским образом, что ни один нормальный человек не согласится на это добровольно.
— И что, после того как человеку поставят клеймо на руку, он обречен быть рабом до конца своих дней?
— Ну почему, если хозяин будет достаточно милосерден, то он может дать рабу вольную. А татуировку или клеймо можно свести кислотой или просто одеждой закрыть, главное что никто уже не объявит этого человека беглым рабом, за которым будут охотиться как за диким зверем.
Элен допила свой морс и как-то странно посмотрела на судью.
— Значит если хозяин будет достаточно милосерден?… — Проговорила она с каким-то затаенным чувством, которого Мастон Лург не понял.
— Тебя смущает слово «милосерден»?
— Из ваших уст да.
Судья отпрянул назад, выпрямляя спину. Девочка опять начинала показывать когти.
— Ты конечно считаешь, что такому как мне просто неизвестен смысл понятия милосердие, не так ли?
— Герцог тоже поставит мне на руку клеймо и свое имя? — Холодно поинтересовалась Элен.
Судья немного растерялся от этого вопроса.
— Да нет, я думаю … вернее я уверен что нет, конечно же нет.
— Скажите мне честно, господин инрэ, в глубине души вы без сомнения считаете, что вы намного лучше, чем этот Далив? — Пристально глядя на своего собеседника, спросила Элен.
Судья некоторое время спокойно смотрел в синие глаза ребенка.
— Знаешь, я ждал что в конце концов ты сведешь нашу беседу к этому, — сказал судья. — Но дело в том, что ни в глубине души, ни на поверхности я не думаю об этом. Мне глубоко безразлично насколько хорошим или плохим меня считают окружающие. Меня, как ты наверно уже могла догадаться, волнует только насколько я богат или беден.