— Нет, конечно, — улыбнулся Марат. — Мы достаточно разумные люди, хотя возможно и не производим такого впечатления.
— Что же вы говорили?
— Что мы из далекой деревни на границе с Кирмом, совершаем паломничество.
— А ваша нагота?
— Наше личное дело, часть нашей культуры, просто здоровый образ жизни.
— Здоровый образ жизни?
— Да. Постоянное соприкосновение открытого тела с природой очень закаляет. Как вы думаете сколько мне лет?
Минлу улыбнулась.
— Я думала об этом, — сказала она. — Честно говоря трудно определить. Что-то около тридцати может быть.
— Сорок три.
Девушка удивленно поглядела на него.
— Однако! — С улыбкой воскликнула она. — Теперь я всерьез задумалась о том чтобы раздеться. Но как к вам относились судьи?
— Как к безобидным невежественным деревенщинам со своими дикими нравами. В основном шутливо. Мы бесполезны для них. У нас нет ничего ценного.
— Ты забываешь что люди сами по себе ценность. Вы не боитесь попасть в лапы работорговцев?
— Работорговля одна из самых мерзких вещей в этом мире, — с какой-то горечью произнес Марат. — Но мы свободные люди и никогда не будем рабами.
— Вас могут заставить.
Мужчина отрицательно покачал головой.
— Не могут. Мы лучше умрем.
— Звучит впечатляюще, но я боюсь вы не представляете на что способны работорговцы. С вами есть дети?
— Нет, мы никогда не берем с собой в путешествие детей.
— Ну с вами женщины. Что если им приставят нож к горлу, как вы поступите тогда?
— Мы будем сражаться и умрем вместе с нашими женщинами.
Кит посмотрел на мужчину.
— У вас есть оружие? — Спросил он.
— Охотничьи ножи и луки.
Девушка внимательно глядела на Марата. Она пыталась понять действительно ли он сделает это.
— Значит вы не просто блаженные паломники и способны защищаться? — Поинтересовалась она.
Марат слабо улыбнулся.
— Наша жизнь это свобода. Свою жизнь мы будем защищать. Как умеем.
— Один мудрый человек, мой учитель, мне однажды сказал. В жизни человек должен постигнуть три искусства. Искусство защищать себя. Искусство быть свободным. И искусство любить. И именно в такой последовательности. Чтобы быть свободным, человек должен уметь защищать себя и свою свободу. А чтобы любить по-настоящему, человек должен быть свободным.
— Я запомню это, — серьезно сказал Марат. — И на какой вы сейчас стадии? — Он кивнул на меч. — Защищать себя вы наверно уже умеете. Значит сейчас вы учитесь быть свободной?
Минлу улыбнулась и покачала утвердительно головой.
— Я думаю, что да.
Кит потянулся, вытягивая передние лапы, и широко зевнул, оттопырив длинный розовый язык. Мужчина как завороженный наблюдал за этим.
— И все-таки, мне кажется ваша жизнь была бы проще, если бы вы носили одежду, — неторопливо проговорил пес.
— Позволю себе не согласиться с вами, — вежливо возразил Марат. — Проще делать так как хочется. А мне хочется не обременять свое тело кусками тканей и шкур.
Кит посмотрел на него.
— В конце концов вы же тоже голый, — с улыбкой произнес Марат.
— Никогда не думал об этом, — признался пес.
— Вот именно, — радостно воскликнул мужчина. — В этом-то всё и дело. Для вас это не имеет никакого значения, вы этого просто не замечаете. Люди тоже могли бы подняться над своими условностями и предрассудками и просто не обращать на это внимания. И всё сразу стало бы проще. Кому холодно пусть кутается в плащи, а кому комфортно пусть ходит нагишом.
— С трудом себе это представляю, — усмехнулась Минлу. — Чтобы по городам ходили толпы голых людей. На рынках, в лавках. А церкви? Да священники хором проклянут вас за такие идеи, а потом под шумок и сожгут от греха подальше.
— Ну священники священникам тоже рознь, попадаются вполне здравомыслящие и даже веселые. Хотя вы правы, большинство из них, с их ортодоксальностью и боязнью отступить хоть на букву от святых книг, скорей всего предпочтут сжечь зачинателей повсеместной наготы.
— Да и к тому же дети, они будут видеть все это и …, — Минлу замолчала, не сумев выразить до конца свою мысль.
— Как раз с детьми все гораздо проще. Те, кто росли в присутствии голых взрослых, очень быстро привыкают к этому и совершенно перестают придавать этому значение.
— А как же… ну…, — Минлу слегка покраснела, хотя конечно в темноте наступившей ночи это осталось незаметным, — влечение? Мужчины видят голых женщин постоянно, а женщины мужчин.
— Ну и что. Наоборот люди становятся спокойней, привыкают к этому зрелищу. И уже не впадают в дикое возбуждение лишь при одном виде обнаженного тела представителя противоположного пола. Это становится обыденностью, рутиной, так сказать, и мышление перестраивается.