Элен подошла к "арабам" почти вплотную и поглядела через плечо одного из них во что они там играют. На большой поделенной на клетки доске стояли круглые деревянные фишки четырех разных цветов, игроки бросали пару костей и затем передвигали фишки. Игроков, как поняла Элен, было четверо, остальные зрители, но последние казалось воспринимали происходящее на доске азартнее и эмоциональнее первых. Если игрок после того как кубики костей показали очки задумывался, ему тут же начинали со всех сторон советовать как ходить. Но он сидел полный достоинства и сосредоточенности и как будто бы не обращал ни на чьи слова никакого внимания. Когда же он передвигал фишки, сначала одну потом другую, все на миг умолкали и заворожено следили за его рукой. Как только ход был закончен, зрители бурно и взволновано выражали свое отношение к нему. Одни одобряли, хвалили игрока, другие выражали презрение и насмешку. Элен попыталась разобраться в игре. Она поняла, что целью было окружить фишки противника, после чего те удалялись с доски, и на их место устанавливали фишки победителя. Но она никак не могла разобраться кто против кого играет, то ли каждый за себя, то ли пара против пары.
В этот момент кости взял очень худой мужчина с вытянутым лицом и длинными ногтями, выкрашенными в черный цвет. На мочке левого уха у него висел большой металлический крестик. Часть фишек этого игрока явно попали в непростую ситуацию и он очень долго тряс кости перед тем как бросить. Как только кубики остановились, раздался общий стон, два очка, совершенно недостаточно, чтобы спасти положение. «Крестоносец» был крайне раздосадован, он что-то крикнул со злостью и взмахнул рукой. Затем он обратил внимание на странного ребенка, стоявшего напротив, и сухим хрипловатым голосом сердито воскликнул, на этот раз на понятном Элен языке:
— Тебе чего здесь нужно, нечистая?! Тебя шайтан трогал, да? Тебя бешеная кобыла нюхала, да? Проходи своей дорогой, ослица потерявшая зад. От тебя гнилой псиной воняет. А-а, скверная женщина тебя в дурной час родила. Проваливай, кому сказал.
В первую минуту Элен пребывала в совершенной растерянности. Никто никогда так с ней не разговаривал. Даже сосед на Макоре, которому она повредила цветы, не обрушивался на неё с такой ненавистью и с такими гадкими словами. Девочка была обескуражена и обижена. Она совершенно не понимала чем вызвала такой приступ злобы у незнакомого человека.
— Почему вы так со мной разговариваете? — Спросила Элен и при этом очень старалась произносить слова ледяным тоном. Но голос её дрожал и звучал скорей так, будто она готова вот-вот расплакаться.
— Ай, замолчи, нечистая! — Рассердившись, кажется еще больше, закричал «крестоносец». — За что тебя остригли?! Ты больная или воровка? Зачем здесь стоишь? Зачем дурным глазом на меня смотришь?
— Как вы смеете…?! — Бледнея и не находя слов чтобы выразить свое возмущение, начала Элен.
— Ай, замолчи, кому сказал! И проваливай своей дорогой, ведьмица треклятая, забери шайтан твою черную душу! — Свирепо прорычал араб и в порыве эмоций швырнул в голову Элен несколько фишек. После чего разразился злобным потоком слов на неведомом языке. К нему присоединились его товарищи, оглядываясь на девочку и взмахивая руками в его сторону.
— Нам лучше уйти, госпожа Элен, — мягко и негромко произнес Галкут.
Девочка обернулась к нему, в её глазах стояли слезы. Она была полна гнева и обиды и остро нуждалась в утешении и поддержки. Но не могла заставить себя принять её от слуги судьи. Только не от него. Ей нужен был друг, настоящий друг, такой как Кит, такой как папа. Папа. Её сердце сжалось и расширилось, заполнив всю её грудь, ей стало трудно дышать, нос заложило, слезы потекли из глаз. Она изнывала от любви к отцу, если бы он только был рядом, большой, красивый, мудрый, сильный, самый добрый и благородный на свете. Она страстно желала оказаться в кольце его рук, в самом безопасном и в самом прекрасном месте во Вселенной. Она свернулась бы там клубочком и всё бы исчезло. Жуткий Галкут, злые арабы, жадный судья, безумный Изамери. Они стали бы пылью в её кулачке, полузабытым сном, неинтересным глупым фильмом, который она когда-то глядела в полглаза от скуки. Слезы продолжали течь. Ей было жалко саму себя. Как же так? Она всегда была умницей, красавицей, все улыбались ей, хвалили её, восхищались и вдруг её прогоняют, оскорбляют, ненавидят. Она пыталась сказать себе, что должна быть сильной, бесстрашной и неунывающей как Брэд Джулиан, но может быть впервые в жизни она призналась себе, что неспособна на это, по крайней мере, все время, по крайней мере, когда она совершенно одна. Ей нужен друг, в объятиях которого она получит передышку, рядом с которым она будет просто маленькой девочкой, обычным ребенком, которого любят и которым восхищаются. Потому что так устроен мир, детей обязательно кто-то любит. Во всяком случае так он был устроен раньше. Но друга не было, перед ней возвышался только этот садист детоубийца, водивший её на цепочке в туалет и ломавший ей ключицу. И Элен должна была стиснуть зубы, зажать свои эмоции, запрятать их подальше и огромным усилием заставить себя следовать дальше. Это было очень непривычно для неё. До Каунамы ей вряд ли приходилось по-настоящему смиряться с неприятными реалиями окружающего мира. По большому счету всегда защищенная и окруженная любовью она и не знала об этих реалиях.