Элен с радостью схватила молодого человека за запястье.
Мальрик торжественно произнес:
— Сана-кама-ала-бама улан-хото-чой-бол-сан! –
И сильно дунув в кулак, разжал ладонь. Монета исчезла.
Лицо девочки засияло радостной улыбкой.
— Пусть пальцы растопырит, — сказала Нейра.
Элен почти испуганно поглядела на молодого человека, ей очень не хотелось чтобы это маленькое чудо оказалось испорченным. Но Мальрик спокойно развел пальцы в стороны. Никакой монеты нигде не было.
Элен благодарно улыбнулась молодому человеку. Она, конечно, понимала что всё равно это просто фокус и тем не менее каким-то иррациональным образом это и правда поддерживало прекрасное чувство волшебства окружающего мира.
Она взяла ладонь Мальрика и сложила её в кулак.
— А теперь пусть монета вернется, — попросила она.
— Ну что ты, красавица, — сказал Мальрик, — из благословенного Истартастана никто не возвращается. Никто просто не хочет покидать его.
Элен зарделась от того что её назвали красавицей. Конечно иногда так к ней обращались и папа, и дедушка, и Александра Уэйлер, но из уст благообразного симпатичного, по большому счету совершенно чужого для неё молодого человека это звучало для неё совсем по-другому.
— Ну так что, теперь ты веришь в чудеса? — Весело спросил Мальрик.
Элен молчала и слабо улыбалась. Ей не хотелось обижать его, но в тоже время отступать с позиции умного здравомыслящего рассудительного человека, на которой, как девочка полагала, она твердо стоит, ей также казалось неправильным.
Видя её колебания, Мальрик сказал:
— Хорошо. Ты ела когда-нибудь сагору? Разве она не чудо?
Элен отрицательно покачала головой.
— Сейчас принесу, — встав в полный рост, сказал молодой человек. — Ты попробуешь и думаю сомнений у тебя не останется.
Он ушел к фургону и залез внутрь.
— А что такое сагора? — Спросила Элен.
— Это такой удивительный плод, который растет, насколько известно, только в лесах на севере Кирма у подножия Самоцветных гор, — объяснила Нейра.
— И что в нём удивительного?
— Сейчас всё узнаешь сама, подружка, — ответила девушка, ласково улыбнувшись.
У Элен ёкнуло сердце. Вперемешку с глубокой симпатией к Нейре, она испытала сильный прилив томительного желания женского, материнского тепла и ласки. Ей вдруг нестерпимо захотелось оказаться в объятиях этой светлой зеленоглазой девушки и самой крепко обнять её, прижаться к её худенькому телу, закрыть глаза, впитывать её тепло и слушать биение её сердца. Элен потеряла мать в три года и практически не помнила её. И когда девочка, затаив дыхание, всматривалась в невысокую черноволосую стройную женщину на видеозаписях из архива семьи Акари, она не чувствовал почти ничего кроме отрешенного любопытства и какого-то странного ощущения раздвоенности бытия: по эту сторону экрана мир где её мамы нет, по ту сторону мир где она есть. И уже навсегда, до конца жизни, она будет в этом мире, а мама в том.
С тех пор её окружали только мужчины. Даже у Кита, который вроде бы считался достаточно бесполым существом, всё же явно преобладали мужские черты характера, психологии и мышления. И Элен, конечно, быстро привыкла к этому мужскому миру и он казалось её вполне устраивает. Но иногда, когда её обнимала мисс Уэйлер или Ирина Вольганг, девочка вдруг чувствовала как к её глазам подступают слезы, а грудь распирает от какой-то непонятной пронзительной тоски.
Конечно Нейра никак не годилась ей в матери, может быть только на роль старшей сестры, но это мало что меняло. Девушка, словно что-то почувствовав, протянула руку будто бы для того чтобы поправить сиреневый цветок в волосах Элен.
— Ты и правда настоящая красавица, — с улыбкой сказала Нейра, — такая хорошенькая-хорошенькая.
И приблизившись к девочке, Нейра осторожно обняла и прижала её к себе. Отстранившись, девушка спросила:
— Тебе наверно все вокруг говорят какая ты хорошенькая, как синеглазый ангелочек?
Элен отрицательно покачала головой:
— Нет, никто не говорит.
Нейра недоверчиво воззрилась на неё:
— Так уж и никто?!
— Ну правда никто, — смущенно улыбнувшись и опустив глаза, ответила Элен. — Наоборот только смеются над моей одеждой и короткой прической.