Она шла дальше, она понимала, что нужно бежать отсюда, что она не должна здесь находиться, ей не нужно здесь быть, потому что здесь всё как-то неправильно, испорчено, изуродовано, обнажено, вывернуто на изнанку. Но не могла. Она поворачивала голову влево и вправо, переводила взгляд с одного лица на другое, всматривалась в ауры и как будто бы пыталась найти, пусть почти выдуманную, пусть совсем ничтожную, но всё-таки причину для надежды, основание для веры, что это ещё не конец, что жизнь ещё станет нормальной и доброй как раньше. Но эти уставшие серые лица с темными кругами под глазами, с грязными словно из проволоки волосами, с неряшливой щетиной, с заострившимися чертами, с болячками в уголках рта, с большими и малыми клеймами, с воспаленными веками, с бледными губами и пожелтевшими зубами затирали, замазывали любую надежду и сливались в удушливое пятно, заслоняющее собой всё что еще оставалось хорошего в этом мире.
В какой-то момент Элен увидела детей и остановилась. Их было около десятка или немного больше. Её ровесники и постарше, в основном девочки и только трое мальчишек. Те кто не лежал и ни сидел к ней спиной, смотрели на Элен серьезно и пристально. Мужской хриплый голос крикнул сзади:
— Эй, девочка, ты кто такая?
Элен не обернулась и даже вроде не услышала. Она глядела на детей и вспомнила слова судьи о рынках рабов в Шинжуне, об извращенцах и садистах, о том как отцы и матери продают своих родных детей в рабство, она вспоминала такого красивого и такого гадливого и омерзительного Далива Варнего, вспоминала как её водили в туалет на цепи и в ошейнике. И ей казалось, что у неё внутри живота пылает огонь и чей-то кулак скручивает ей кишки.
— Можешь какой-нибудь еды принести? — Спросил тот же голос. После паузы почти с отчаянием потребовал: — Скажи Бенору пусть даст ещё одеял на ночь, холодно ведь как в аду.
А она смотрела в глаза маленьких рабов и в груди у неё клокотал гнев, гнев и острейшее отвратительное чувство собственного бессилия. В горле рос тугой комок мешая ей дышать. Потом молодая светловолосая женщина рядом с детьми помахала ей рукой и улыбнулась. У неё не хватало трех или четырех верхних зубов. Элен отвернулась и пошла дальше. Но затем снова подняла глаза на телегу. У задней торцевой решетки в полулежащем положении, прислонив затылок к прутьям решетки, находился бородатый пожилой мужчина с изможденным лицом с крупным носом и выпученными глазами. Он протянул худую длинную ладонь в сторону девочки и с трудом произнес:
— Пить. Дайте воды.
Элен сначала замерла, затем не зная зачем сделала пару шагов по направлению к просящему.
— Не подходи к нему, — предупредила женщина в косынке. — У него зеленая лихорадка.
Элен посмотрела сначала на женщину, потом на всю клетку, где был больной. Находившиеся в ней люди расположились так чтобы быть максимально далеко от него, насколько им позволяли их цепи. Она снова поглядела на больного. Он умирает, понял она. И снова у неё перехватило горло. До чего же это жутко, умирать вот так, в углу вонючей клетки, пристегнутым цепью за шею, всеми оставленный, всеми презираемый, окруженный ненавистью и страхом, и всеобщим желанием скорейшей тебе смерти.
«Я могу принести ему воды из речки», мелькнуло у неё в голове, «в кружке». И она даже не вспомнила, что кружку оставила где-то на берегу. «Чтобы облегчить его страдания, поддержать его, хоть чуточку утешить». И она сделала еще один шаг к больному. Но тут же поняла, что нет, не сможет. Что это выше её сил. Что она боится, что ей тяжело и скверно. Её сердце словно распухло и билось теперь с огромным трудом, её сознание заволакивала болезненная темная пелена. Она не сможет, просто не сможет пройти еще раз вдоль этих повозок, а затем ещё. Но и уйти так просто она уже не могла. Это было бы предательством, это было бы жестоко и бессердечно. Это подло не дать воды умирающему. И снова из её глаз потекли слезы. Мучительный выбор разрывал ей горло и сдавливал сердце. И наконец она просто побежала. Прочь от этих ужасных клеток на колесах, от этих ужасных ненормальных людей, от их пустых глаз и протягиваемых рук.
Она бежала в сторону лагеря. Мерзкая вонь осталась позади и она жадно вдыхала чистый свежий воздух благоухающего вечера. Ещё издалека она увидела высокую стройную фигуру смуглого Уэлкесса. Перед ним стояли двое мужчин с хмурыми лицами. Это были Махор и Бенор. Начальник охраны каравана яростно распекал их. Но увидев девочку, он тут же смолк и пошел ей навстречу.
А Элен хотелось броситься ему на шею, чтобы он обнял её, укрыл своим красивым кремовым плащом, стер с неё мерзкий запах прокисших повозок и осклизлый налет, оставленный пустотой тоскливых взглядов, пойманных в клетки людей.