— Кто мы? — Поинтересовался Ронберг, для виду попятившись на пару шагов. Остальные бриоды уже стояли вплотную к нему.
— Я и она, — Сойвин кивнул на купеческую дочку, которая после того как её волосы отпустили, стояла метрах в пяти от поверженного мивара и растерянно глядела на вступившегося за неё бриода. Девушка была полна самых смешанных чувств и совершенно не представляла что ей делать и к чему готовиться.
— А бричка зачем? — Спросил Ронберг, уже конечно догадавшись зачем.
— Этого, — Сойвин чуть дернул голову мивара, — я заберу с собой. Как только отъедем на достаточное расстояние, я его отпущу.
Хишен закряхтел и засопел. Оказалось он смеется, что было не так то просто в такой неудобной позе. Потом он вдруг захрипел:
— Лупень, Лупень!
— Молчать! — Рявкнул Сойвин и еще раз дернул мивара за ноздри. Но тот не унимался. Рослый лучник в необычной треугольной зеленой шляпе бесшумно возник рядом с Ронбергом.
— Как только я сдохну, убьёшь этого недоноска, — приказал Хишен.
— Ты не сдохнешь, — сказал Сойвин.
— Всадишь ему в оба глаза по самое оперение, — не обращая внимания, продолжил Хишен. — А этих двух баб будете иметь всем Гроанбургом, пока их дырки в кисель не превратятся.
— Молчать, — повторил Сойвин, но уже спокойнее.
— Я никуда не поеду, мразь шелудивая, — свирепо сообщил Хишен. — Можешь резать меня сколько хочешь.
— Поедешь, — уверенно сказал Сойвин, но сам он уже чувствовал как ледяной страх пробирается ему в сердце. А что если Хишен упрется как безумный, что тогда делать?
— Старый, ты меня слышал, — предупредил мивар, — эту купеческую шлюху будете трахать на трупе этого погранца, пока она не сдохнет.
— Я слышу тебя, Голова, — спокойно ответил Ронберг, — всё так и будет. Мы отомстим за тебя.
Сойвин весь в ледяной испарине неотрывно глядел на пожилого бриода. О да, не приходилось сомневаться, что он отомстит.
Появился Кушаф, привели коней, прикатили бричку.
— Кушаф, возьми веревку и свяжи ему руки, — приказал Сойвин.
— Стой на месте, — прохрипел Хишен. — Стоять всем! Я же сказал тебе, мудило ты лощенное, я никуда не поеду. Смертью что ли решил меня напугать, хмырь долбанный? Да она мне как сестра с самого рождения, когда мамашка убить меня захотела и в землю закопала. — Хишен свирепел все больше, изо рта его летели уже не слюни, а почти пена. — Лупень! Лупень, едренный карачуп, приготовься! Чиркнет меня этот хер по шеи и стреляй сразу.
Сойвин медлил. В один миг он понял, что ничего не выйдет. Ничего. И затем с ужасной, пробирающей до мозга костей, холодной очевидностью он понял, что умрет. Сегодня, прежде чем солнце опустится за горизонт. И это его последний день. Но он слишком долго был солдатом и осознание обреченности не раздавило его, а лишь придало ему решительности. Он поглядел на лучшего лучника Гроанбурга.
— Стреляй, Лупень, — сказал Сойвин и вздернув голову мивара еще выше, начал резать его шею.
Лупень поднял лук.
— Стой! — Заорал Хишен.
Его всего трясло. Не от страха, но от ярости, от гнева, от мысли что сдохнет он от руки какого-то молокососа, да еще и такой позорной смертью, зарежут словно свинью и будет он булькать черной кровью и корчиться на земле на виду всего своего воинства.
Сойвин остановил нож.
— Она пусть уходит, — прокряхтел мивар, от клокочущей ярости и затекшей шеи с трудом ворочая языком.
Сойвин сразу понял о чем говорит Хишен. Тайвира уходит, он остается. И решение принял за одну секунду. Решение, которое, как он прекрасно понимал, стоит ему жизни.
— Хорошо, — быстро отозвался он. — Тайвира уходит и с нею эти двое, кирмианка и лоя.
Сойвин и сам не знал зачем поставил такое условие. Может просто из духа противоречия, может ему подумалось, что в сопровождении этих двоих чужаков Тайвира будет в большей безопасности, ведь она уже просила у них защиты, может потому что маленький лоя запел ангельским голосом и словно для того чтобы остановить стрелков, а может ему на секунду припомнилась черноволосая короткостриженая девочка с огромными синими глазами, а если эти двое её друзья, то наверно спасти их будет хорошим делом. Пару грехов спишется, усмехнулся он про себя. Сейчас самое время списывать грехи.
— Пусть уходят, — легко согласился Хишен. Он хотел только одного, подняться на ноги и чтобы этот проклятый бриод стоял перед ним. — Дай только слово, что не прикончишь меня, когда они уедут. Слово офицера. Ты ведь у нас снова, — он как мог усмехнулся и процедил с ненавистью, — офицер.