Побуждаемой давней привычкой оставлять как можно меньше следов, он занялся сооружением костра.
Цыс понимал что уже порядком опаздывает, но все же упрямо довел дело до конца, предав огню труп ящера и его пожитки. Он даже отыскал в траве банку с жуками и мешочек со скорлупой и также отправил их в костер. Себе он оставил только ятун и конечно же деньги, сам кошелек он тоже бросил в огонь. В последний момент, когда он уже держал над пламенем плотный лист бумаги, исписанный каракулями аврского языка, он вдруг передумал и не стал его сжигать. Все-таки ему было очень любопытно о чем в нем шла речь и он решил как-нибудь со временем отыскать среди людей переводчика и узнать содержание документа.
Владелец повозки ясно отдавал себе отчет в том, что обладание аврской саблей и этой бумагой могут быть чреваты для него проблемами, если о них прознает кто-нибудь из ящеров. Но он решил пойти на этот риск, ибо ятун стоил хороших денег и все-равно в костре бы не сгорел, а бумагу он уничтожит как только узнает о чем в ней речь. Пока костер пылал, распространяя зловонный дым, Цыс в стороне зарывал в землю металлическую пластинку с изображением возлюбленной ящера. Не смотря на то что пластинка была тонкой, он рассудил что огонь вряд ли сумеет уничтожить ее.
Покончив со всем этим, он погрузил парализованного Телума в повозку и накрыл его с головой заранее приготовленной холстиной. Привязав поводья лошади, которая якобы предназначалась для вывезенного из Аканурана молодого человека, к заднему борту повозки, Цыс наконец с облегчением тронулся в путь.
Когда он добрался до Часовой развилки, огромный багровый шар солнца уже коснулся горизонта на западе. Цыс съехал на обочину, спустился с повозки и, разминая затекшее тело, огляделся по сторонам. Здесь как всегда было достаточно оживленно.
Окруженное высоким частоколом весьма внушительное трехэтажное здание знаменитого постоялого двора с многочисленными хозяйственными пристройками находилось несколько поодаль. Однако большинство телег, разнокалиберных повозок, фургонов и даже некоторые кареты находились за оградой, вне территории «Золотого колеса». Жесткий и решительный хозяин этого гостиничного комплекса, сорокатрехлетний Дайгеро, давным-давно установил правило что тот кто размещает свой экипаж внутри частокола должен за это платить и ограничил количество стояночных мест. Это решение в свое время Дайгеро принял, побуждаемый скорее не корыстолюбием, а желанием хоть как-то привести в порядок перемещения по внутренней территории комплекса. «Золотое колесо» пользовалось огромной популярностью, все-таки какой-никакой, а перекресток миров, и когда все эти экипажи сбивались в кучу вокруг здания гостиницы, здесь возникал мертвый затор, никто не мог ни выехать, ни въехать. Из города прибывали запасы для огромной кухни и были не в состоянии добраться до черного хода здания. Дайгеро приходилось уговорами, руганью и даже угрозами убеждать посетителей освободить путь. В конце концов ему это конечно надоело.