Цыс, прихватив нож, обошел кровать, вынул свежую костяную спицу и склонился над молодой женщиной. Вонзив шип в нежную белоснежную плоть, он даже не стал хватать Сомину за голову. Он стоял над ней и смотрел как она умирает. Женщина проснулась или по крайней мере широко распахнула глаза. Её рука дернулась к шее. Блуждающий взгляд ни на чем не останавливался. Сомина тяжело засопела, побелела как снег, перекатилась на бок. Её слабеющая рука прикоснулась к отравленной спице. Цыс наблюдал за её предсмертными судорогами с некоторым любопытством. Он уже давно отметил для себя тот факт, что женщины, несмотря на то что физически слабее мужчин, умирают заметно дольше и если так можно выразиться, гораздо более неохотно чем представители сильного пола. "Видимо такова их природная сущность", размышлял Цыс, неотрывно глядя на изгибающуюся в смертельном пароксизме Сомину, "они дарительницы жизни и её хранительницы. В них больше жизненной силы и потому нужно больше времени чтобы она окончательно покинула их".
Сомина застыла. Цыс педантично проверил пульс и дыхание, закрыл женщине глаза, вынул из мертвецов отравленные спицы, расположил тела в более-менее естественных для спящих людей позах, накрыл одеялом до головы и вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь.
Половина дела сделана, удовлетворенно думал он, шагая к лестнице, ведущей на чердачный этаж. Теперь он уже практически не сомневался что у него всё получится.
Так как наверху он еще не бывал, то поднявшись по лестнице, первым делом внимательно огляделся по сторонам. Он стоял на перекрестке двух коридоров, разделяющих всю площадь мансарды на четыре помещения. Коридор, идущий параллельно фронтону был смещен ближе к задней, северной стене дома, выходившей к колодцу, огородам и скалам за ними. Он быстро оглядел комнатки северной стороны. Они были маленькими, в одной из них располагалось нечто вроде мастерской с верстаком и развешанными по стенам инструментами, а в другой откровенная свалка всякого хлама. Таким образом жильцы занимали более просторные помещения южной стороны. Цыс оглядел сначала одну дверь, потом другую. Выяснить где проживала юная девушка, а где её дядя труда не составляло. Дверь в комнату Тойры украшали легкомысленные синие и розовые цветки "ледяных ладошек" — растений, которые на ощупь всегда были странно холодными, а цветки, если их сорвать, через пару часов затвердевали и словно бы становились стеклянными. В таком состоянии они сохранялись годами.
Цыс решил оставить Тойру напоследок как самого не опасного и несерьезного противника. Он поставил лампу возле двери комнаты Марида и взявшись за ручку, попытался войти внутрь. Но дверь не шелохнулась. Цыс нажал сильнее, но результат был тем же. Его сердце забилось чаще. Неожиданное препятствие неприятно поразило его. Он еще пару раз налегал на дверь, стараясь не шуметь, а затем схватил лампу и принялся осматривать замок. Но никакого замка не было. Видимо дверь запиралась засовом или какой-нибудь перекладиной, вставляемой в петли. "Какая странная предосторожность", пронеслось в голове Цыса. Неужели Марид так делает всегда? Или только сегодня? Он ощутил некий холодок в спине. Что если старший из братьев что-то заподозрил и теперь готов ко всему? Цыс почувствовал почти обиду, ведь это всё было так не по плану. Он абсолютно не собирался вступать в прямое столкновение с жильцами "Лилового облака", тем более с самым сильным и решительным из них.