— Ну и хряк, — пробормотал Вархо, наблюдая как два его молодых товарища, красные от натуги, вытаскивают тяжеленое тело священника.
— Еще бы, — неодобрительно сказал Мелис. — Ты видел хоть раз его трапезу? Он ведь жрет за пятерых, как в него только влазит не пойму.
— Да ты погляди какая бочка. Туда весь Агрон влезет, еще и Кирмом закусить будет можно.
Наконец отца Боба поставили перед Ронбергом. Однако стоять сам по себе священник был не в состоянии и Банагодо и Эрим поддерживали его по бокам. Принялись приводить его в чувство. Сначала по пухлой заросшей физиономии отца Боба хлестал Кушаф. Затем его сменил Мелис, который своими могучими руками хлестал его с такой силой, что голова священника отчаянно моталась из стороны в стороны. Отец Боб начал что-то мычать и пытаться открывать глаза. Горик сходил в Цитадель, вернулся с большим кувшином воды и щедро полил ею голову служителя церкви. Затем отца Боба щипали, пинали под зад, яростно трясли, скручивали кожу и даже прижигали горящей головней пальцы. Результатом всех этих усилий явилось то что священник более твердо встал на ноги, расправил плечи, открыл глаза и осоловелым взглядом обвел стоявших вокруг него мужчин.
— Эй, падре, — наклонившись к нему, позвал его Ронберг, — соображаешь что-нибудь?
Отец Боб тупо посмотрел на него и начал кривить губы, словно силился что-то сказать.
— Братия… мои, — наконец выдал он, затем его мутный взор уперся в Кашуфа и он добавил: — и сестры…
— Тьфу ты, ну и пьянь! — С досадой воскликнул Вархо. — Как же он в своей семинарии то учился?!
— Не знаю как в семинарии, — мстительно сказал Кушаф, — а вот из церкви его, говорят, выперли за то что он воровал у прихожан кошельки, пока они закрывали глаза и молились.
— Ну-ка подержи! — Решительно сказал Банагодо Эриму и тот обнял святого отца, взяв его за обе подмышки. Сам Банагодо отодвинул Ронберга в сторону, встал перед Бобом и принялся бить его пальцами снизу вверх по подбородку.
— Ну ты, винный поп, чучело огородное, давай в себя приходи! — Со злостью приговаривал Банагодо, всё сильнее и сильнее ударяя священника по подбородку. Зубы отца Боба то и дело глухо клацали, а взгляд тем временем прояснялся. В конце концов он пришел в себя настолько, что смог стоять без помощи Эрима и даже пробормотать с некоторым удивлением, обращаясь к Банагодо:
— Сын мой…
Но Ронберг его тут же перебил:
— Слушай, падре, ты сейчас пойдешь вон туда, там лежит собака. Ты возложи на неё крест, водой святой окропи и молитву какую-нибудь прочитай. Понял?
По взгляду отца Боба было совершенно ясно, что он ничего не понял. Он, опасно раскачиваясь, оглянулся на ограждение, на которое указывал Ронберг и, громко икнув, переспросил:
— Собака?! К-какая собака?
— Обычная собака, — снова влез Банагодо, которому не терпелось посмотреть чем всё это кончится. — С ушами и хвостом. Ты не бойся, отец, она не кусается. И вообще смирная.
Бриоды улыбались и прятали улыбки от священника.
— Давай-давай, пошли, — Банагодо развернул и подтолкнул священника в нужном направлении и сделал знак Эриму помочь Бобу придерживаться верного пути. Сам же бросился к телеге и, взяв бутыль и книгу, вернулся.
— Вот, — сказал он, — твои причиндалы. Держи.
Отец Боб, ничего не соображая, взял в одну руку бутыль, в другую книгу.
— Тут святая вода, ею надо собаку покропить, — наставлял Банагодо, для которого происходящее всё больше превращалось в какой-то фарс и он, развлекаясь, вполне с удовольствием в нем участвовал: — Это Святое писание, прочти из него какую-нибудь молитву против злого духа.
Отец Боб, запинаясь и то и дело норовя осесть на землю, но поддерживаемый могучей дланью горца Эрима, растерянно поглядел на Банагодо и неуверенно начал:
— Избави мя, Великий Боже, от всякие прелести диавольские…
— Да не сейчас, там, — Банагодо весело махнул рукой на ограждение, — там всё это прочтешь.
Молодой бриод, поднатужась, отодвинул тяжелую секцию забора, освобождая дорогу к демону. Вдвоем с Эримом они кое как протолкнули священника внутрь, вернули деревянный щит на место и тут же прильнули к ограждению, с интересом ожидая что будет дальше. Через минуту к ним присоединились все остальные бриоды.
Отец Боб по инерции сделал несколько шагов к центру огороженной площадки и остановился. Раскачиваясь, он клонился то вперед, то назад, сильно зажмуривался и затем изо всех сил распахивал глаза, словно пытался восстановить зрение. Создавалось ощущение, что отец Боб отчаянно борется со сном, который вот-вот свалит его с ног. При этом казалось, что большого серого пса с треугольными торчащими ушами он в упор не видит.