Однако когда Мастон Лург шел вдоль стоящих в ряд разномастных карет, бричек и кэбов, никто из возниц не бранился, не схаркивал вонючий табак и не сморкался. При виде черно-красных одежд и большого рубинового перстня на указательном пальце, люди стихали и отводили глаза. Мало кто из них мог по деталям мундира и нашивкам на груди точно определить что перед ними верховный городской судья, но то что это какой-то важный чиновник из Судебной Палаты они понимали. Наконец Лург выбрал небольшую узкую карету с запряженной в нее парой довольно гладких и упитанных лошадок. Возница, вопреки сложившемуся стереотипу, был довольно опрятно одет, с небольшой аккуратно остриженной бородой, со свежим лицом и ясными глазами. Лург внимательно оглядел его, точно также как до этого экипаж и лошадей, и счел подходящим. Звали возницу Долба, имя показалось Мастону Лургу несколько чудаковатым. Он и сам не знал зачем спросил имя, то ли чтобы установить чуть более близкий контакт с человеком, рядом с котором придется провести несколько следующих часов, то ли для некоторого устрашения, мол, теперь Судебная Палата знает твое имя, сынок, помни об этом. И для большей весомости Мастон еще и назвал свою должность, чем окончательно поверг владельца экипажа в трепет. Договорились они быстро. Нельзя было сказать что Долба слишком обрадовался, когда узнал что нужно ехать к "Холодному замку", там непонятно сколько времени поджидать экипаж могущественного министра и затем следовать за ним на почтительном расстоянии, но ничего возразить он не посмел. К тому же Лург посулил ему за все труды целых две сильвиды, то есть сумму которую кучер с трудом зарабатывал за полмесяца. Не до конца еще веря своему счастью, но надеясь что целый городской судья не может обманывать в таких вещах, Долба хлестнул своих лошаденок и те, уставшие стоять на одном месте, взяли бодрую рысь, увозя Мастона Лурга на, как он считал, главную встречу его жизни.
У здания министерства они прождали два с лишним часа. Солнце уже клонилось к горизонту, погружая улицы в легкий сумрак и заливая алым пламенем крыши домов, купола храмов, башенки и шпили прекрасного Заль-Вера, когда тяжелые решетчатые ворота наконец распахнулись и на улицу выкатила неимоверно длинная и широкая карета с запряженной в неё шестеркой красивых точеных коней с темными чуть серебристыми плюмажами, с заплетенными гривами и хвостами. Дверцы экипажа состояли из двух больших створок, на одной пылал красно-золотистый знак Судебной Палаты, на другой светился сине-белый герб герцога Этенгорского. Мастон Лург очнулся от тревожных мыслей и отпрянув от окна, словно испугавшись что его заметят, с волнением следил из своей маленькой кареты с противоположной стороны улицы за проезжающим мимо громадным черным экипажем. Экипаж сопровождали шестеро всадников, два спереди и четверо сзади. Лургу стало еще больше не по себе, это были шанги из знаменитой "Летучей команды" герцога. Шангами называли авров-изгоев, которые по каким-либо причинам покинули свои кланы, что для них было практически одной из самых страшных трагедий, и живущих отшельниками или бродягами. Некоторые из них сбивались в группы и поступали на службу к тому кто мог укрыть и содержать их, предлагая взамен свое ужасающее мастерство невероятно быстрых и смертоносных воителей. Для шангов это было каким-то жалким эрзацем клана, для их господина они были самыми надежными и верными телохранителями. Но Лург, как и почти все в Агроне, слышал немало слухов о том что "Летучая команда" это не просто наймиты и даже не совсем шанги. Герцог якобы когда-то каким-то образом поспособствовал спасению целого клана авров от полного уничтожения и 20 авров из этого спасенного клана, добровольно покинули свой народ и в знак признательности поклялись верно и бескорыстно служить Томасу Халиду до конца своих дней. Впрочем, тут никто точно ничего не знал. О командире "Летучей команды", жутком Рукхо, плели, например, такие дикие сплетни, что даже если хоть малая часть их них была правдой, то получалось что он настолько кровожадное чудовище, что спасать его и весь его клан от смерти было преступлением, а не благодеянием. Но сам Лург мало верил этим страшным побасенкам, полагаясь на здравый смысл, он считал, что, видимо, герцог действительно оказал некую услугу одному из кланов и тот в благодарность вручил ему в вечное подчинение два десятка своих воинов. Но эти воины ничуть не страшнее и кровожаднее все других авров, которые опутанные сложными правилами своих кодексов и гипертрофированными представлениями о чести и справедливости, шли на конфликт и кровопролитие лишь в самом крайнем случае. Но с другой стороны если они все-таки шанги, то значит они верят что как изгои они больше не достойны следовать этим кодексам и готовы резать и убивать как им заблагорассудится. Так или иначе, но не приходилось сомневаться, что если авры поклялись служить герцогу, то они моментально и без раздумий изрубят на куски любого на кого он укажет или кто хотя бы косо посмотрит на него. И потому Лург ощутил неприятный холодок и тревогу при виде тощих, замотанных с головы до ног в бесформенные, на первый взгляд напоминающие лохмотья, черные одежды всадников. Большие словно навыкате глаза шангов непрестанно двигались, осуществляя обзор сразу на 360 градусов без малейшего поворота головы.