Томас Халид усмехнулся, словно бы даже чуть растерянно.
— Ну хорошо, господин инрэ. Я посмотрю на ребенка и, если всё окажется как вы говорите, вы получите своё вознаграждение. Весьма и весьма внушительное.
— Нет, господин министр. Я должен сначала получить вознаграждение, а потом я передам вам ребенка.
Главные слова были произнесены. "Странно," подумал судья, "мне совсем не страшно." Весь страх будто съежился и отступил, оглушенный и озадаченный невыносимой дерзостью произнесенных слов. Для страха просто не осталось места. Герцог глядел на своего гостя с легким удивлением, удивлением, которое мало-помалу сменялось холодной насмешкой.
— Я вас правильно понимаю, господин судья, вы хотите получить от меня большую сумму денег, а взамен предлагаете лишь рассказ о какой-то сказочной девочке?
— Именно так, ваша светлость. Но только девочка не сказочная, она абсолютно реальная. И если мы договоримся о моем вознаграждении, вы завтра же встретитесь с ней.
Томас Халид поставил локти на стол и осторожно помассировал правой рукою больное левое запястье. Всякая приветливость и улыбчивость покинули герцога. Теперь он глядел на гостя задумчиво и как будто оценивающе.
— Вы очень прямолинейны, господин Мастон.
— В этом деле никак иначе просто не получится.
— А что если это, как вы говорите дело, дело очень смахивающее на мошенническую аферу, весьма расстроит и раздосадует меня? Вас не страшат последствия?
Угроза была произнесена. И снова судья к своему удивлению не ощутил страха. Отступать некуда. Он чувствовал себя так будто летит с горы в неуправляемой карете. Остановиться нельзя, изменить прошлое невозможно, что ждет впереди уже не важно, остается только катится, набирая всё более пугающую скорость.
— Ваша светлость, я не страшусь только потому что эта девочка действительно существует и вы, как очень умный и прозорливый человек, несомненно понимаете какой громадный и невероятный потенциал в ней заключен.
— Перестаньте, господин инрэ. Громкие слова хороши только для толпы на площади, а в частной беседе они лишь утомляют. Никакого потенциала я пока не вижу. Я вижу только перед собой человека, вымогающего у меня деньги. — Герцог вдруг снова усмехнулся. — Что впрочем само по себе уже занимательно.
Судья сглотнул.
— Господин министр, позвольте я буду говорить совсем уж без каких-либо околичностей и экивоков. Этот ребенок настоящее чудо. Рядом с ним уже никто и никогда не солжет вам. Любой преступник, прохиндей, еретик, интриган будут для вас как открытая книга. Не в состоянии сказать вам ни слова лжи, они всегда будут в ваших руках, вы словно бог будете глядеть прямо в их душу, разгадывая и открывая любую их хитрость и коварство. На всей Шатгалле не останется человека способного обмануть вас. Никто уже не сможет ничего скрыть от вас. Вы увидите людей в их истинном обличье, таких какие они только лишь наедине с собой. Согласитесь что подобная способность открывает для владеющего ею невероятные перспективы. Но я слишком мелкий и незначительный человек для таких перспектив и я предлагаю эту способность вам. Но за столь бесценный дар я всё же хочу получить достойное вознаграждение. И прошу это вознаграждение вперед только потому, что я не смогу уже ничего просить, когда ребенок будет у вас. Я буду полностью в вашей воли. Прошу вас, ваша светлость, поймите меня правильно.
Судья замолчал и поглядел на хозяина дома очень проникновенным серьезным взглядом.
Герцог правой рукой медленно погладил темно-бордовую столешницу, задумчиво следя за своей ладонью.
— Ну что ж, господин инрэ, я полагаю что понимаю вас правильно. Вы хотите попросить очень много за этого чудо-ребенка и опасаетесь что я вряд ли соглашусь вам заплатить это "многое", если ребенок уже будет у меня. То есть по сути заявляете, что я по своей скупости и алчности непременно нарушил бы наш уговор, как только бы получил ваш "бесценный дар".
Судья весь подался вперед, желая горячо возразить, но герцог, подняв левую руку, остановил его.