Тем не менее Элен едва не вскрикнула, когда раздался стук в дверь. Спрыгнув с табурета, она подкралась к двери.
— Это я, госпожа Элен, можете открывать, — сказал Галкут и девочка ощутила громаднейшее облегчение.
Он зашел, запер дверь и положил на кровать тряпичный сверток.
— Это для вас, — сказал он, чуть улыбаясь. Элен приблизилась.
Внутри свертка оказались солидный ломоть черного хлеба и две еще горячие котлеты, своим аппетитным запахом моментально заставившие рот Элен истекать слюной. Однако она медлила.
— Ешьте. Это для вас, — повторил Галкут.
Элен схватила хлеб и котлету и принялась жадно впиваться в них зубами. Тело наполнилось сладкой истомой начавшегося насыщения. Быстро слопав котлету и полкуска хлеба, она неуверенно поглядела на Галкута.
— А ты?
— Я уже поел, — улыбнулся Галкут. — Правда.
Элен видела что он лжет, но ей было как-то неловко уговаривать его и она не спеша продолжила свой маленький пир. Однако через минуту снова остановилась и виновато поглядела на мужчину. И тот мгновенно понял что её беспокоит. Она думала о тех тощих малышах, дравшихся за кусок сухаря.
— Увы, госпожа Элен, счастья на всех не бывает, — сказал он.
— А разве можно быть счастливым по отдельности? — Тихо спросила она.
"Только так и можно, маленькая госпожа", подумал Галкут, "в конце концов это единственное что остается". Но вслух ничего не сказал и только ободряюще улыбнулся.
— Вы наверно ложитесь, — неуверенно предложил он, когда она покончила с едой.
Элен сняла куртку и послушно легла на тюфяк. Устроившись на правом боку, подтянув колени к животу, она укрылась курткой и положила голову на обе ладони. Несмотря на все треволнения и скорбную и даже мрачную обстановку, она чувствовала что скоро уснет, физическая усталость брала своё. Затхлый запах тюфяка стал еще более ощутимым, но она не обращала на это никакого внимания. Она глядела в стену из почерневших как будто ворсистых досок и с облегчением ощущала приближение сна — самого верного и надежного утешителя всех горестей человеческих, дарующего хотя бы на время покой и отдохновение. Но Галкут неожиданно сказал:
— Простите, госпожа Элен, прежде чем вы уснете я хотел бы спросить вас об одной вещи.
Девочка, не повернув головы, молча ждала продолжения. Чуть помедлив, Галкут продолжил:
— Откуда вы знаете о Майрете?
Его голос вроде бы звучал спокойно, но Элен и без взгляда на ауру понимала, что ему не по себе.
— Судья рассказал, — тихо ответила она.
— Зачем?
— Я упросила его. — Ей очень хотелось на этом и закончить разговор, но было очевидно что Галкуту этого не достаточно и она, чувствуя себя обязанной ему, нехотя добавила: — Я узнала что ты убивал детей и хотела узнать каких детей и почему.
— Откуда же вы это узнали? — Замороженным голосом произнес Галкут.
На секунду Элен подумала, что наверно надо всё рассказать ему о своих способностях, чтобы до конца быть честной, но что-то остановило её.
— Судья хотел напугать меня, чтобы я была послушной. И он сказал, что ты убивал детей и мне следует бояться тебя.
— И вы ему сразу поверили?
— Поверила?! — С удивлением воскликнула девочка и, приподнявшись, поглядела через плечо на сидящего на табурете мужчину.
Это было так странно. Она уже давным-давно позабыла о таком понятии как "верить", ведь она всегда знала.
— Не очень, — пробормотала она. — Ты мне казался плохим человеком, но всё же не настолько чтобы убивать детей. И я … я поэтому в конце концов упросила судью рассказать кого же ты убил. И он всё мне рассказал о Горячих Камнях, об иегонах, о Нани, о гадком Кундае, — и совсем уже тихо и нерешительно она добавила: — и о Майрете.
Галкут молчал и глядел куда-то в пол.
— Прости меня пожалуйста, что я там в "Черном тумане" напомнила тебе о нём, — выдавливая из себя каждое слово, сказала Элен. — Я просто испугалась.
Некоторое время она разглядывала ауру Галкута, в ней метались небольшие всполохи волнения, но всё же в целом она казалось сдержанной и уравновешенной. Элен снова легла на правый бок и уставилась в стену, с легкой тревогой ожидая что скажет Галкут.