— Точно-точно, — Ронберг торопливо нажал кнопку, — это я, я, Старый, я здесь. Приём? — И он отпустил кнопку.
— Ну хвала елетричеству вездесущему, заговорил, пень старый. Всё небось забыл чему учили?
— Забыл, — весело признался Ронберг, приноровившись наконец как вести эту странную беседу.
— Что там с моим асивом?
— Плохи дела. На ноги встал. Думаю крындец нам всем тут пришёл, — и Ронберг, понимая что больше таится нет смысла, в сжатом виде поведал черному лоя как всё обстояло на самом деле: как асив пришел в Гроанбург, как схлестнулся с Хишеном и с его бейхорами, как потерял ноги и остался лежать на площади, как его забрасывали стрелами, камнями и сжигали, как он, Ронберг, убедил асива уехать на повозке, как Хишен заупрямился и повелел закопать асива, а тот вдруг недавно встал и пошел и что от него теперь ждать неизвестно. — Что скажешь, Пыль? Может дёру дать? Приём.
— Дай подумать.
Пару минут было почти тихо, лишь слабое потрескивание, Ронберг как зачарованный глядел на "брехало", словно ожидая что оттуда вот-вот прольется откровение. По поводу возможной обиды со стороны лоя, за то что первоначально его, мягко говоря, ввели в заблуждение Ронберг не переживал. Он достаточно хорошо знал Делающего Пыль и понимал что тот не станет сердиться за этот обман, снисходительно понимая и принимая алчную натуру народа омо.
— Тебе нужно встретиться с ним.
— Что?! — Оторопел Ронберг, но лоя этого не услышал, так как бриод забыл нажать кнопку.
— Иди к нему и скажи, что покажешь ему короткую дорогу к Аканурану. Действуй по прежнему плану и приведи его туда куда договорились. А мы уж его встретим.
— Да ты ополоумел что ли?! Я буду весь в его власти. Он если захочет меня на ошметки порвет. А он захочет, как узнает что я ему вместо повозки яму готовил.
— Успокойся, Старый. Ничего он тебе не сделает. Он асив и просто так никогда никого не убьет.
— Асив может и не убьёт, а демон что внутри него? Ты же не хочешь сказать, что со мной проводки и шестеренки разговаривали. В его железной шкуре чёрт сидит и что у него на уме, одной вон Сандаре известно.
— Ещё раз говорю ничего он тебе не сделает, не так они устроены эти говорящие асивы, чтобы терзать всех без разбору. Ему повод нужен и очень веский. Так что не бзди, Старый. И если всё еще хочешь золота, то приведи его на Паучью гору. А как ты хотел, пердун старый? Новая жизнь никогда не дается даром.
Беседа с Делающим Пыль заставила Ронберга крепко задуматься.
Тем временем начали пребывать бриоды. Взволнованные и возбужденные, они заполнили маленькую бревенчатую комнату и на их фоне пожалуй только Ронберг, немного успокоенный и ободренный недавним разговором, выглядел хладнокровным и сохраняющим присутствие духа.
— Всё-таки значит отросли у злыдня новые ноги, — мрачно изрёк Вархо, — вот что значит дьявольское племя. Ну что ж, готовьтесь, братцы-лиходеи, теперь он нам ноги повыдергивает. Будем до гроба жопой по земле елозить.
Бриоды хмуро поглядели на вэлуоннца.
— Всем не повыдергивает, — сказал Кушаф.
— Всем может и не повыдергивает, — согласился Вархо. — А вот тем кто на площади больше всего мелькал всяко достанется.
— Да мы почти все там были, — заметил Банагодо.
— Может в церквушке укроемся? — Предложил Мелисс. — Всё ж таки место святое, может не сунется он туда.
— Это откуда там святость-то взялась? — Насмешливо поинтересовался кирмианец Харзе. — Уж не от отца ли Боба прибыло?
— От него скорей убыло.
— А чего он в Цитадель-то попёрся?
— Ясно чего. С Хишена решил начать.
— Может им и остановится? — Не подумав, воскликнул Кушаф.
Бриоды испуганно притихли от такой, показавшейся им крамольной, мысли.
— Послушайте, он ведь кажется хочет просто уйти, — как обычно негромко и чуть смущаясь, произнес Альче, — ведь об этом же он со Старым договорился. Так может ничего и не будет. Надо ему ворота открыть и всё. Он уйдет своей дорогой и поминай как звали.
— Уйдёт он как же, — насмешливо сказал Банагодо. — Да он Старому баки забивал про телегу. На кой черт ему повозка, если он ходить может?!
— Тут дело тёмное, — раздумчиво проговорил Вархо. — Может он утром ещё и не мог ходить, может у него новые ноги только сейчас выросли. У ахунды вон отрубленный хвост за десяток дней вырастает. Иначе зачем бы он камни и стрелы от нас терпел? Встал бы да поотрывал всем руки и ноги, чтобы знали в следующий раз как с демоном обращаться.
— Может затем и терпел, что хотел каждую харю, что в него камни бросала, хорошенько запомнить, — зловеще произнес Эрим, — а потом найти и, как с бейхором, всю эту харю себе в пасть засунуть.