— Ну как ты, приятель?
Арестант, хоть и относился весьма отрицательно к тем кто останавливался у клетки поглазеть на него, всё же так измучился от своих тяжелых тоскливых мыслей, что был рад немного отвлечься от них, пусть даже пустопорожним разговором с неприятным ему человеком.
— Лучше не бывает, — холодно ответил Миаргон.
— А ты кого отравил? — С прямолинейностью ребенка спросил Цыс.
Заключенный мрачно воззрился на него сквозь грязные пряди и нехотя произнес:
— Невинен я.
— Да это понятно, иначе чтобы бы ты тут делал, — быстро сказал Цыс. — Ну а всё же кого?
Миаргон медлил. Поглядев по сторонам, он, загремев цепью, взялся закованными в кандалы руками за прутья и приблизил себя к ним. Новая волна вони облепила голову Цыса.
— Своего подельника, гада, — хрипло сообщил арестант. — Он собрался порешить меня, да я вишь опередил его. — Сделав паузу, он опустил глаза и удрученно произнес: — Только этот потрох не подох. Изошелся весь синей пеной, а не сдох как надо. Чтоб у него суки рог на жопе вырос. Дело в таверне было, так он судейских кликнул, свидетелей собрал, на меня вину возвёл. Подвел секретут проклятый под монастырь.
— Ты что ж его "ведьминой солью" травил? — Почти весело полюбопытствовал Цыс.
— Да, — простодушно ответил арестант, удивленно уставившись на незнакомца.
— Да еще небось и в вино подсыпал?
— Ну а куда ж еще.
— Ну ты и дурачина! Ведьмину соль нельзя с алкоголем смешивать, этак ты ему только промывание желудка устроил. Да и вообще она дрянной яд, её полстакана нужно чтобы взрослого мужика извести, да и подсыпать только в твердую пищу можно.
Миаргон растерянно глядел на человека столь осведомленного в темном искусстве отравлений.
— А бабка на базаре сказала что самое то, — расстроенно сообщил он.
Теперь уже Цыс уставился на арестанта с удивлением.
— Ты что ж просто пошел на базар и попросил у первой попавшейся бабки яду?
— Почему же у первой попавшейся, — обиженно проговорил Миаргон. — Походил уж, присмотрелся, выбрал самую страшную каргу на базаре, которая явно прямиком с Лысой горы на метле в Акануран прилетела. Торговала грибочками, травками, настоями, плесенью какой-то. Думал уж такая-то точно должна знать каким порошком человека на тот свет спровадить. А выходит подсунула, дура старая, не то, еще и две сильвиды взяла, чтоб ей пусто было грымзе бородавчатой.
Цыс усмехнулся про себя: "Надо же какой дуралей. Тут каждое дело со всех сторон обдумываешь, прикидываешь как взяться, как подойти, как уйти, переживаешь, готовишься, внешность меняешь. И если чувствуешь, что риск запределен, то и вовсе бросаешь. А этот наверно утром с похмелья проснулся, в затылке почесал, решил что неплохо бы товарища угробить и отправился на базар за ядом. Нашел страшную бабку, решил что ведьма, купил за серебро неизвестный порошок и тут же за обедом, прямо в многолюдной таверне и подсыпал сотоварищу. И ведь 28 лет, не дитё малое." И Цыс решил что эта клетка заслуженное место для такого кретина.
— Тебе чего присудили? — Спросил Цыс, полагая что пару месяцев этой клетки, а потом еще пару лет на рудниках, каменоломнях, галерах или северных плантациях. Агронское правосудие было известно своим прагматизмом и мало кто из преступивших законы просто томились в тюрьмах, почти всех ждала изнурительная каторга на благо любимой страны и милосердного монарха.
— "Горячее чрево", — буднично сообщил Миаргон.
Цыс едва не вздрогнул и с неприятным зловещим холодком в душе подумал: "Однако! Сурово же они обходятся с отравителями". И подивился спокойствию заключенного.
— Ты знаешь что это?
Миаргон пожал плечами:
— Смерть.