Минлу, внимательно посмотрев на дочь купца, чувствуя что та чем-то подавлена и не слишком-то радуется возвращению домой, бодро сказала:
— Ничего страшного. Как и прежде за всё платит Талгаро.
— Ну отлично, — проворчал лоя. — Девицы омо желают хорошо отдыхать в "Колесе", а платить за всё маленькому лоя. Всегда знал что у народа Омо самые нахальные самки.
Тайвира вспыхнула и резко сказала:
— По приезде в город все твои расходы на нас будут возмещены тебе троекратно.
Фиолетовые губы Талгаро сложились в трубочку и издали некие причмокивающие звуки. Тайвира, не понимая этих сигналов, отвернулась. Минлу, посчитав эти чмоки насмешкой, недобро глянула на лоя, подъехала ближе к дочери купца и примирительно сказала:
— Ну что ты Тайвира, он же шутит. Убого, конечно, но шутит. А никаких денег ему не надо, он совершенно бескорыстен. Я его знаю.
Талгаро досадливо крякнул, но правда тихо.
Тайвира сказала:
— В "Колесе" очень много самых разных номеров, от роскошных покоев до маленьких комнатушек. Совсем дешевых. Такую и возьмем.
— Точно, — поддержала Минлу. Затем протянула ладонь и коснувшись руки дочери купца доверительным жестом, мягко спросила: — Ты думаешь о нём?
Тайвира дернулась, сердито уставившись на кирмианку:
— Ни о ком я не думаю! Надо ехать. — И подстегнув лошадь, устремилась вниз с холма.
Талгаро и Минлу остались на вершине, смотря девушке вслед.
— Какая же ты всё-таки неуклюжая в обращении с людьми, — прокомментировал Талгаро. — В лесу что ли росла?
Минлу снисходительно поглядела на лоя и нравоучительно проговорила:
— А тебе, мой совершенно бескорыстный друг, следует запомнить, что самки это у животных, а у людей женщины.
— Я запомню. — Талгаро залез во внутренний карман и вынул деньги. — Вот держи.
Он ссыпал в ладонь Минлу почти все имеющегося у него монеты. Девушка с удивлением поглядела на него.
— В "Золотом колесе" будем порознь, — сказал Талгаро. — Так будет лучше.
— Почему?
— Иначе привлечем ненужное внимание. Дикая кирмианка и благородный лоя в одной компании это как-то странно и подозрительно.
Девушка спрятала деньги и, поколебавшись, осторожно произнесла:
— Твоё пение в Гроанбурге… Должна признаться у тебя изумительный голос. Это… твоё ремесло?
— Можно и так сказать. Я — Певец Рода.
— Певец рода! — Минлу по-настоящему изумилась. Она, будучи весьма образованным человеком, прекрасно знала что это такое. Именно благодаря Певцам рода, обеспечивающим нужное звуковое сопровождение, белые лоя могли зачинать детей. Певцы рода воспроизводили те дивные мелодии, которые по легенде некогда проистекали от самой Сандары, Королевы Лазурных гор и которые каким-то таинственным образом оживляли мужские и женские токи в телах лоя, позволяя им соединяться и созидать новую жизнь. Для Минлу всё это было весьма волнующим и до какой-то степени очень трогательным и интимным, и сами фигуры этих загадочных Певцов рода представлялись ей сакральными и внушительными. И вдруг выясняется что этот маленький, вздорный, невежественный, грубый человечек и есть эта самая сакральная фигура. Но помня его чудесный голос, она не усомнилась что он сказал правду. И всё же он изгнанник, как может такое быть. Ведь белые лоя берегут и лелеют певцов рода как самое ценное сокровище своего народа и неожиданно сами изгоняют одного из них. Минлу сгорала от любопытства, но пристать с расспросами не посмела.
— Кстати ты в курсе, что от тебя такое амбре… Фу-у! — И Талгаро сморщившись, передернул плечами. — Почему это омо так быстро портятся без воды?
Сакральная и внушительная фигура исчезла.
— Ах ты маленький…, — Минлу пыталась сдержать себя, но в голове уже громоздились друг на друга все обидные и оскорбительные прозвища, которыми столь щедро одаривали лоя многие невоспитанные представители народа Омо, в частности в памяти девушки отчетливо всплывали нелестные слова в адрес Талгаро из уст бравых гроанбуржцев и эти слова вот-вот готовы были прорваться наружу: — маленький…, вредный, ехидный, злобный…, — ей нестерпимо хотелось сказать "карлик".
— Ну-ну, — насмешливо подбодрил Талгаро.
— Колготки себе купи! — победно воскликнула Минлу.
Талгаро возвёл очи горе.
— Какое же ты еще в сущности дитя.