На большой карте, висевшей на стене, Жанетта искала взглядом красный кружочек, обозначавший Париж… На вешалках висели пальто и шапки, у классной доски лежали кусочки мела и влажная тряпка — все как в Трепарвиле, и как все не похоже! До чего оскорбительны бывали замечания, которые словно невзначай бросала сестра Анжела! Как ехидно говорила она о домашнем быте учениц, об их настоящем и будущем! А вот тут все по-другому… Тетя Марта беседует с каждой девочкой отдельно, старается своими словами как бы сгладить, облегчить своим воспитанницам ухабистый путь, на который они вступят, навсегда покинув родную школу. А если бы ее, Жанетту, спросили, кем она хочет стать? Нет, нет, этого никогда нельзя будет рассказать тете Марте! Ничего не скажет она и Эржи Шоймоши… Ведь Эржи хочет быть врачом и, конечно, сочтет несерьезными ее мечты о будущем. Она с презрением отвернулась бы от Жанетты, узнав о том, что произошло в «Кларидж-отеле». Впрочем, такой случай больше никогда уже не представится, никогда в жизни! Теперь уж конец, конец всему… Может, она будет работать на швейной фабрике тети Вильмы… Мама тоже ведь строила планы, как вместе с дочкой будет ездить в Рубэ на текстильную фабрику. Не всем посчастливилось жить так обеспеченно, как Эржи Шоймоши или Йолан Шурани. Они-то будут жить припеваючи, кончат университет; одна станет доктором, другая — учительницей…
Словно откуда-то издалека услышала она знакомые голоса:
— Тетя Марта, я, конечно, нехорошо делала, что пропускала воскресные экскурсии, но это все потому… потому, что в воскресенье по утрам мы радио слушаем — всей семьей! И смеху же у нас! Но теперь уж…
Кто-то говорил:
— По-моему, тетя Марта, надо так сделать, чтобы серьезные задания учителя доверяли не только самым хорошим ученицам. Тогда бы слабые и средние ученики больше верили в свои силы… это подбадривало, подгоняло бы их… они лучше учились бы…
А потом раздался звонкий, властный голосок, для Жанетты самый приятный из всех:
— Дома я завела листок бумаги и отмечаю на нем, какие оценки получила за месяц. Так что по этому листу сразу видно, отстаю я или двигаюсь вперед, — и папочке… словом, и родителям все сразу видно. Словом, такой лист каждый может завести у себя…
Прозвенел звонок, но никто не двинулся с места, пока не поднялась с парты Марта Зойом.
— Я думаю, девочки, наша сегодняшняя беседа была полезной. Мы выяснили много важных вопросов. Как вам кажется?
— Да!.. Да!..
— Вы, надеюсь, не думаете, что тетя Марта только и знает, что придираться, в каждом ищет недостатков, не понимает вас? Право, было бы очень горько, если бы вы так думали… потому что если как следует разобраться, то доля правды в таком мнении нашлась бы. Я ведь не подчеркнула должным образом ваши успехи, не рассказала обо всем том, что радует меня в вашем классе. Большинство из вас — сознательные, разумные дети, вы любите работу и свою школу, — большинство, повторяю, но не все! — Марта Зойом положила руку на голову Иренки Тот. Иренка, подняв лицо, прижалась круглой щекой к ласковой ладони учительницы. — Вам, наверно, уже это наскучило, но я еще раз скажу: за все, происходящее в классе, отвечает каждый из вас… Ну, а теперь быстро стройтесь — не хватало еще, чтобы мы опоздали к спуску флага!
По коридору и по лестнице двигались к физкультурному залу построенные парами классы. Стоял невообразимый гул, словно в потревоженном улье.
— Моки, пойдешь завтра на каток? — отчаянно взвизгнул кто-то вверху на лестнице.
И из-за поворота в ответ раздалось:
— В десять встретимся у троллейбуса!
Какая-то девочка возбужденно говорила:
— Двадцать пятого мы в тиятр пойдем всем нашим почтенным семейством, в Национальный!
— Не шумите, дети! — ворвался в этот гам уверенный женский голос. — И не говори тиятр. Когда ты научишься говорить правильно?
Жанетта шла в паре с неугомонной Аранкой Пецели, не обращая внимания на то, что в радостном возбуждении соседка довольно сильно щиплет ее за руку. Сколько событий, какой необычный день! «Я, ты, он, мы, вы, они, — выговаривала Жанетта про себя и снова: — Я, ты, он, мы, вы, они…» Вспомнился какой-то старый-престарый мотив, и она тихонько замурлыкала: «Мы, вы, они…» Аранка Пецели обняла Жанетту, но вдруг отпустила ее так неожиданно, что та чуть не шлепнулась.