— У нее нет папы…
— Умер?
— Угу… Немцы во время войны расстреляли… как дезертира.
— Ну, тогда… тогда, значит, много же денег оставил он жене! — произнесла Жанетта чуть-чуть враждебным тоном.
Бири изумленно уставилась на нее и расхохоталась, но вдруг, поперхнувшись кукурузным зернышком, закашлялась. Рассерженная Жанетта стукнула ее по спине, а Бири мучительно старалась подавить кашель и смех.
— Много денег? — переспросила она, отдышавшись. — Да ведь папа Эржики слесарем работал в какой-то мастерской!
— Сле-са-рем?
Бири не взяла с собой словарь, ей пришлось объяснять это слово чрезвычайно многоречиво, помогая объяснению усиленной жестикуляцией.
— Они в Андялфельде жили, в маленькой каморке… даже когда и папа-то ее жив был. Они и наголодались и намерзлись… Ну, и потом, у нас теперь ведь нет никакого такого наследства. Деньги там и прочее — каждый сам себе зарабатывает.
Жанетта долго молчала, ее взбудораженный мозг с трудом воспринимал услышанное. «Сле-сарь… значит, рабочий. А дочь его собирается быть врачом?!» И вдруг Жанетте показалось, что она все же поймала Бири врасплох:
— А на что же мама Эржи живет?
— Работает, — сказала Бири как нечто само собой разумеющееся и, запрокинув голову, подняла длинную руку, бросая в рот кукурузные зерна. — Уборщица она… в каком-то министерстве.
— Не ври!
Бири прижала руки к груди и бросила на подругу негодующий взгляд. Она врет?! А зачем ей врать? Да и что особенного в том, что Эржи будет учиться в университете? Ничего особенного! Каждый студент, если он нуждается, получает от государства стипендию. И она, Бири, получит… если, конечно, решит в будущем взяться за учебу… только очень ей это нужно!
— А ты кем будешь?
— Посмотрим, — загадочно произнесла Бири, но было ясно, что вопрос этот сейчас чрезвычайно мало занимает ее — она опьянена снегопадом и веселым предпраздничным шумом. Придет время, карты покажут, чем заняться Бири. К чему же ломать над этим голову? Кстати сказать, корпеть над книжками вредно — красоту потеряешь, — рассуждала беззаботная болтунья.
Ей хотелось поговорить о чем-нибудь более интересном, чем будущее Эржи Шоймоши, но Жанетта упорно продолжала свои расспросы:
— А у Йолан Шурани кто папа?
— Фрезеровщик.
Это еще что такое? Жанетта рассердилась и резко бросила Бири:
— В другой раз бери с собой словарь! Я ничего не понимаю в твоих жестах… И брось ты жевать эту кукурусу!
— «Кукурусу»! — хихикнула Бири, но громко рассмеяться не осмелилась. — Фрезеровщик — это фрезеровщик и есть! — добавила она с важным видом.
— Словом, рабочий?
— Ну да, рабочий.
— И Йолан тоже получит стипендию?
— Конечно.
— А Мари Микеш?
— Кто ее отец? Откуда я знаю! Правда, она рассказывала недавно, что его трудовым орденом наградили… Он на периферии работает, в Озде, что ли… Ты на коньках катаешься, Аннушка?
— Да так, на ледянках около катка… катались иногда дома…
— А почему на каток не ходила?
Жанетта передернула плечами. В Трепарвиле на каток ходили только господские дети, те, которые жили в лесных виллах. Зеркально гладкий лед освещался электричеством, громко пело радио. Когда сторожа отворачивались, Жанетта, братишки Вавринек и Мари подкрадывались к самой ограде. Они глядели на плавно проносившиеся пары, слушали музыку, скользили на ледянках вдоль забора, а Жанетта передразнивала, как спотыкаются и падают ее одноклассницы, одетые в белые свитеры и короткие юбочки… Однажды ее увидел у катка папа — он возвращался после смены лесом. Взяв дочку за руку, он увел ее с собой и всю дорогу молчал, словно ему было очень больно. Только дома сказал, чтоб ноги ее больше не было возле вилл… Ах, если б кататься на коньках, как все, в белом свитере и в широкой, колоколом развевающейся юбке!..
— Не катаюсь! — коротко отрезала Жанетта и отвернулась от Бири.
— Жаль! А то я зашла бы за тобой завтра утром… Отсюда рукой подать до катка с искусственным льдом. Твой папа приедет?
— А для чего ему приезжать?
— Ну, на елку… на праздник.
— Он только что уехал. И потом… тетя Вильма не празднует рождества. Это бабушка только, дома… Ну, пока.
— Хочешь, я прямо до тети доведу тебя?
— Зачем? Да ее и дома-то нет.
— Ну что ж… тогда до свиданья.
Тетя Вильма вернулась в четыре часа, но не зашла к Жанетте, а что-то долго копалась в своей комнате: хлопали дверцы шкафа, скрипели ящики комода, шуршала бумага. Жанетта поднялась с кушетки, потянулась и направилась к тетке.