На глаза попадается вывеска кафе. Надо посидеть. Выпить чего-нибудь горячего. До клиники в таком состоянии я не дойду: живот все сильнее тянет. И Лёше нужно позвонить. Только не из офиса. Никому не надо знать о наших проблемах. Точнее, моих.
Оказавшись в заведении, пишу Гале, что немного задержусь, и звоню Алексею, мечтая вместо звонка взять билет и улететь к нему под крыло. Чтобы просто не сойти с ума. Чтобы он успокоил и заверил, что можно что-то сделать. Перекрыть часть суммы, договориться, найти решение. Хотя… откуда у него деньги? Я же знаю, что он все до копейки вложил в новое жилье, к тому же откладывает мне на институт, на роды. Господи…
Лёша оказывается недоступен.
Мне приносят воду. Руки дрожат. Пытаюсь снова дозвониться до него — бесполезно. «Абонент вне зоны действия сети», — повторяют в трубке, и я хочу кинуть телефон в стену.
Пишу Маю сообщение, что мне угрожали, требовали деньги, и прошу срочно перезвонить, как только появится связь. И следом еще одно: что я очень волнуюсь. Очень.
Казалось бы, жизнь только-только стала налаживаться. Появился намек на стабильность, какой-то внутренний покой. И снова все кувырком. Это Сколар виноват! Стоило ему появиться — и началось. Это сто процентов из-за него. Все невзгоды в моей жизни из-за него!
Удивительно, но прийти в себя мне помогает мужчина в синем пуховике. Местами на его куртке сбился пух, ткань потертая — ничего особенного, тем не менее привлекает внимание. Сидя у окна, он пьет американо и ест чизкейк, что-то листает в телефоне — новости, может, ленту. Все в этом мужчине про спокойствие: он не спешит, не злится, просто живет моментом. Словно у него нет проблем, во всяком случае ничего на них не указывает. Возможно, за окном стоит его машина — не развалюха, а дорогая, вроде «Бентли». Такое впечатление, что у него действительно нет бесконечных переживаний «Откуда взять деньги?». Хотя, если судить по его виду, должны быть...
Вот это и цепляет. Спокойствие человека, который просто живет. Эта мысль бьет прямо в сердце. Потому что мне до такого дзена как до луны. Правда ведь говорят: близок локоток, а не укусишь.
Время летит очень быстро, и, вынырнув из своих размышлений, я обнаруживаю, что, уже час сижу и смотрю на пустое место. «Синий пуховик» давно ушел. Завернул за угол кафе (я видела в окно), и непонятно, ждала ли его там крутая машина или нет. А меня вот ждут. Неприятности. И очень большие.
Юриста, который помог бы бесплатно, я знаю лишь одного. Но до понедельника — аж три дня. К этому времени банк обязательно отменит сделку, чтобы я взяла пятьсот тысяч, которые вместе с Маем вложила в жилье, да? Это братик типа расчувствовался и с барского плеча подкинул немного деньжат за отказ от наследства. Господи, лучше бы я и впрямь их не трогала, как Лёша изначально советовал. Где теперь взять полмиллиона? Где?
Май перезванивает спустя два часа, я как раз оформляю пациентов и ответить не могу. Когда набираю его, освободившись, он пугает своим резким, грубым голосом.
— Что произошло, Мишель? Ты где? Ребенок в порядке? Как ты?
— Лёша… — всхлипываю я и даю наконец выход эмоциям, закрывшись на замок в туалете и включив воду, чтобы меня не было слышно. — Я, я…
— Успокойся, Миш, и все расскажи, — мягче произносит Алексей.
Только сейчас, наверное, в полной мере осознаю, какой я еще ребенок. И как мне страшно. Сколар ведь предупреждал, чтобы не связывалась, а я, дура, взяла подачку Игнатова. Кто же знал, что это обернется такими проблемами? Кто?..
— Миш, дыши. И внятно объясни, что произошло. Эти твои заикания не проливают свет.
— Я… шла с обеденного перерыва в клинику, когда подъехала машина… — Снова всхлипываю, но, продышавшись, все же заканчиваю свой рассказ. Настолько подробный, насколько возможно в этой ситуации, и перечисляю варианты, как ее можно разрешить.
— Пиздец, — подытоживает Май. — Впрочем, любой адвокат докажет, что требования этого мужика — абсолютная хуйня. Пусть через суд взыскивают. Кстати, ты спросила имя? Фамилию? Кто это был?
— Нет…
— Шли их на хер в следующий раз, Миш. Смело. Аферюги! Это вымогательство.
На голове волосы начинают шевелиться, когда Май это произносит. Мне дурно от одной мысли, что этот мерзавец еще раз появится, а Лёша предлагает послать его на хуй?