Наутро я снова чувствую слабость и головокружение. На работе приходится взять еще один день отгула. В таком состоянии я не смогу отработать весь день.
— Запишись на прием к Угрюмовой, — говорит Май, собираясь на работу.
— Хорошо. — Я провожаю его до двери. — Только сначала посплю.
— Если почувствуешь себя хуже…
— Я знаю.
Он долго смотрит, будто хочет что-то сказать. Затем просто целует меня в висок и уходит, а я возвращаюсь в постель. Когда уже почти проваливаюсь в сон, получаю сообщение:
«Ты вернулась? Когда удобно встретиться?»
Перед глазами встает лицо Сколара. А затем наша с Лёшей церемония на берегу моря и его счастливое лицо. В те дни было так спокойно и хорошо…
«Я завтра сообщу», — отвечаю Демьяну и включаю беззвучный режим.
Мне нужно отсрочить эту встречу. Потому что… потому что внутри меня как будто живут две женщины. Одна хочет спрятаться под одеяло, закрыть глаза и притвориться, что жизнь вновь простая, понятная и ровная, что в ней есть счастье с Маем, а никакого Сколара нет и никогда не было. Что никто никого не затаскивал в машину и не существует подлого сводного брата. А вторая…
Вторая просыпается через два часа от того, что сердце стучит, будто попав в ловушку, после яркого сна, где заново пришлось пережить ад, который начался, когда всплыла правда о жене Сколара.
14 глава
Отдых все же идет на пользу. Я чувствую себя лучше. Договорившись с Галей, что буду во второй половине дня и она подстрахует (а я тем временем схожу на прием и встречусь со Сколаром), провожаю Мая и пью чай, поглядывая за переписками на форуме для будущих мам.
Это мое новое развлечение, на которое я трачу много свободного времени, а еще очень отвлекаюсь. Только не сегодня.
Рыжая Лиса написала, что потеряла своего малыша, и вышла из чата. Девушки сочувствуют ей, я, как и некоторые, молчу. Но не потому, что во мне эмпатии ноль, а потому, что не знаю, что сказать. Да и кому? Лиса не в сети. А в личку стучать неудобно. Возможно, человек хочет пережить свою боль и потерю в узком кругу.
Но мозг, дурной мозг вынуждает в красках представлять, что бы я испытывала в этой ситуации. И наверное, из-за всех этих воображаемых несчастий опять кружится голова и возвращается слабость.
Лично я не знакома ни с одной девочкой, мы лишь знаем сроки друг друга, пол детей, предполагаемые даты родов и еще какие-то мелочи. Но сегодняшние сообщения Лисы выбивают из колеи, я даже забываю, что делала.
В чувство приводит звонок в дверь. За ней стоит незнакомый человек, и я пугаюсь до чертиков. Что если это Лопырев кого-то подослал?
Экран домофона гаснет, но звонок повторяется, и я тороплюсь на кухню, чтобы позвонить Маю. Лёшу обязательно надо предупредить.
Или Сколара?
Но Май звонит сам. Я даже не успеваю взять телефон.
— Миш, ты дома или уже уехала?
— Лёша, как хорошо, что ты позвонил! Я дома. И в дверь сейчас ломится какой-то чужой мужик, — быстро говорю я в трубку и иду к домофону.
— Да-да. — По голосу слышно, что он улыбается. — Это курьер, Миш. Я забыл предупредить. Открой, пожалуйста.
Мерзкий комок страха мгновенно отпускает.
— Хорошо.
Я открываю курьеру дверь. Мужчина вручает небольшой сверток и уходит, а я еще какое-то время пытаюсь справиться с волнением.
Вроде Демьян сказал, что проблема решена. А вдруг нет? Какие здесь могут быть гарантии? Когда Игнатов «одаривал» своей подачкой, я ни о чем плохом и не думала. Эти деньги до сих пор кажутся огромным состоянием, хотя зарплата Лёши за год в разы больше этой суммы. Мне самой в жизни столько не заработать.
Достав ножницы, вскрываю конверт, на котором мое имя, и, увидев содержимое, не могу не улыбнуться. В руках я держу снимки с нашего небольшого, но безумно романтичного торжества в Турции.
Делаю несколько кадров на телефон и пересылаю Маю. Он тут же перезванивает.
— Ну как тебе мой сюрприз?
— Лёш, ты чудо... Это самые незабываемые впечатления и эмоции. — Я едва сдерживаю слезы радости.
— Надо рамки купить и повесить дома.
— Обязательно, — соглашаюсь я.
Обычно я себе не нравлюсь на фотографиях, но тут… Все удачные. Поразительно!