— Ты выплатил долг? Взял какую-то расписку? — все равно уточняю я и при этом наблюдаю за его реакцией, напоминая себе, что Сколар юрист и держать лицо — для него такая же работа.
— Да. — Он смотрит на меня в упор, затем берет телефон. — А это запись с камер видеонаблюдения.
Демьян быстро находит нужный видеофайл и передает мобильник мне.
Когда я возвращаю его, интересуется, знакомо ли мне лицо. А я впервые вижу этого человека. О чем и говорю Сколару.
— Ну, в принципе, я так и думал, поэтому пошел дальше и пробил его данные. По указанному адресу еще не ездил, но полагаю, твоя версия, что карта была потеряна, а кто-то нашел ее и поживился, небезосновательна. Правда, я хочу отработать еще одну…
— Какую?
— Уверена, что хочешь услышать?
— Да.
— Что, если твой жених нашел карту и воспользовался ей? Человек он неглупый, чтобы самому светиться под камерами. Как давно вы с ним вместе? Уже были, когда карта пропала? — Демьян достает выписку с банковского счета и показывает на дату .
Вместе уже были. Но...
— Это исключено, — мотаю я головой.
Сколар знакомым движением приподнимает брови.
— Потому что ты с ним встречаешься? Или жизнь тебя ничему не учит?
— В каком смысле?.. — хмурюсь я.
— У всех есть тайны. Или факты, которыми человек не делится сразу.
— Это намек на тебя и твою жену?
Демьян делает глоток кофе.
— Допустим.
Надо же, у Сколара ни грамма сожаления, что он обманул меня...
— Нет, — повторяю тверже. — Исключено.
— А если окажется, что да?
Я даже мысли о том, что Май мог найти карту и использовать ее исподтишка, не допускала. Лёша не такой. Нет. Он знает, как тяжело зарабатываются деньги, и точно не стал бы за моей спиной проворачивать подобную аферу. В конце концов, он бы показал мне карту и устроил допрос. А там уж мы решили бы, что с ней делать.
Однако эмоции снова качаются, как маятник.
— В любом случае я отработаю обе версии.
— Твое право. И… если деньги к тебе вернутся, то этот долг…
— Ты ничего мне не должна, — говорит Сколар так, будто на самом деле должна, и его взгляд съезжает с моего лица на шею, затем на грудь. Он смотрит слишком откровенно, отчего щеки снова вспыхивают. — Правда, кое-что взамен я попрошу. Хочу с тобой поужинать.
Жар за ребрами становится невыносимым, тело сковывает защитное напряжение. И еще поднимается злость, негодование. Как он вообще посмел мне такое предложить?!
— Ни за что, — цежу, едва шевеля губами.
— Давай так. Если окажется, что мои догадки верны и твой жених нечист на руку, то ужин неминуем. Это уголовная статья и…
— Это шантаж, — обрубаю я Сколара.
Он нагло улыбается:
— По-другому ты же не захочешь увидеться.
— Да я и сейчас не особо горела желанием. Ты мне давал карту безвозмездно, правильно? Вот долг с воришки стребуешь, и считай, мы квиты. Я тебе ничего не должна. Тем более ужины. А Май, я уверена, к этим деньгам не имеет никакого отношения. — Я забираю документы и поднимаюсь из-за стола.
— Но если все-таки да, я сообщу место и время, где поужинаем?
— Непременно.
Я почти бегу к выходу. И это побег скорее от себя, от прошлого, а не от Сколара.
Грудь словно сдавливают тисками. Казалось бы, я должна была почувствовать облегчение после нашего разговора, но вместо него на душе опять тревога.
Останавливаюсь у входа и, нервно запихивая документы в сумку, злюсь на Сколара. Как он только посмел мне подобное предложить?! После всего, что было?
Я иду к светофору, когда в кармане вибрирует телефон. Достаю его и, увидев сообщение от Рыжей Лисы, замираю. Она присылает еще одно. А следом еще. Я пробегаюсь глазами по первым предложениям, и сердце сжимается от боли, от жалости. Но в ней Лиса сейчас, наверное, не нуждается.