Пульс учащается. Все-таки заметил? Или нет? А если да, то как давно?
Одна из девушек придвигается ближе и что-то шепчет Демьяну на ухо. Картинка интимная. Хотя чему я удивляюсь?.. Если у него была связь со мной, то сколько таких девочек было до и будет после? Вошло в привычку спать с другими, пока Саида была в коме?
«Хозяин» будто чувствует, что рядом его собственность, и оборачивается. Это моментально отрезвляет. Спохватившись, я спешу в туалет.
Убедившись, что на белье нет крови, — а это мой самый страшный страх, — задерживаюсь у крана с холодной водой и, стараясь не испортить макияж, остужаю мокрыми ладонями лицо. Кажется, вечер окончен. Попрошу Лёшу поехать домой. Я ведь изначально хотела там остаться. Вторая за день встреча со Сколаром — уже явный перебор. Достаточно. Хватит с меня.
Но у Демьяна на этот счет другие планы.
Он действительно заметил меня и теперь ждет в коридоре.
Взгляд темных глаз мгновенно обжигает, и Сколар подходит так близко, что от его запаха начинает кружиться голова. Парфюм все тот же, с нотками свежести, только сейчас вперемешку с алкоголем. А как же режим, тренировки и дисциплина, товарищ адвокат? Или есть повод для праздника? Ах да, никак не нарадуетесь чудесному возвращению любимой жены с того света. В обществе других дам?
Я пытаюсь пройти мимо, но Демьян преграждает путь. Потом и вовсе блокирует меня, выставив ладонь вперед и отрезав дорогу к столикам. Я в ловушке... Причем давно. В своей собственной. И никому не могу в этом признаться, даже самой себе. Наверное, самое мерзкое чувство на свете — это убеждать себя, что счастлива с другим. Убеждать так рьяно, что начинаешь верить: ты и вправду влюблена.
— Руки убери, — все же нахожу я в себе силы собраться. — И дай пройти, — требую, не понимая, что вообще происходит.
Но Сколар даже не двигается.
Я затаиваю дыхание и прижимаюсь к стене.
— Я искал тебя, — говорит он, прожигая во мне дыру.
— Зачем? Да и как адвокат Игнатова, в документах об отказе от наследства ты должен был видеть все данные.
— В паспорте ничего не сказано о фактическом местонахождении. Я думал, ты в Ижевск вернулась, а ты, оказывается, здесь...
— Да, в обществе нормальных людей. А ты, — киваю я в сторону столика, за которым он сидит с какими-то девками, пока дома ждет больная жена, — похоже, по тому же сценарию действуешь, только спутница немного старше меня. Мерзко, Демьян. Убери руку и отойди. Если мой жених узнает, он вряд ли оставит это просто так.
— Жених? — усмехается Сколар, будто не верит.
Хочется добить его новостью о беременности, но тогда он решит, что я с Маем по расчету и таким образом зацепилась в Москве. Хотя какая разница, что он подумает? Лучше бы вообще не подходил, не смотрел и не трогал. Потому что его рука касается моей щеки, — нежно, невесомо — и это такой диссонанс. У человека под градусом не может быть таких осторожных движений.
— Ты еще красивее стала, — говорит Демьян тихо.
Повисает тягучая пауза. Мы не сводим друг с друга глаз.
Барьер из убеждений, который я старательно выстраивала в последние месяцы, рушится от одного его касания. И ненависть очень легко превращается во что-то жалкое и болезненное, вытягивающее из меня остатки самообладания.
— Ты не должна была тогда уходить. Мы толком не поговорили.
«Какого хрена?» — вспыхивает в голове, а следом, будто эхо моей мысли, из-за спины Сколара звучит голос Лёши:
— Какого хрена! Руки от нее убрал!
Запах свежести с примесью алкоголя мгновенно испаряется.
Май тоже выпил, а в такие моменты он горяч и вспыльчив. Все происходит быстро: замахнувшись, Лёша бьет Демьяна в челюсть, но тот остается стоять на ногах.
— Тварь, — шипит Май. — Еще раз подойдешь к ней — и отправишься в длительную кому, как твоя жена.
4 глава
Выдержке Сколара можно только позавидовать. Он трет ладонью скулу и, сдвинув брови, напряженно смотрит на Мая. Не бросается в ответ, хотя глаза горят злым, почти животным огнем. Губы Демьяна искривляет его фирменная улыбка, он будто дразнит Алексея. А тот готов ударить снова, но подоспевшие охранники скручивают моего защитника, и администратор просит всех собравшихся вернуться за свои столики и продолжать отдыхать, мол, ничего не случилось.