Но на самом деле случилось. И ужасное. Я ведь надеялась, что больше никогда не увижу Сколара.
Руки машинально касаются живота. От всплеска адреналина, от внезапного, безотчетного страха, что ситуация выйдет из-под контроля и Лёша с Демьяном подерутся, становится нехорошо. Ощущения почти такие же, как на недавнем приеме у стоматолога.
Я до жути боюсь зубных врачей, этот страх уходит корнями в детство. В нашей поликлинике условия были отвратительные: лечили почти наживую, а если что, сразу вырывали зуб. Даже когда я оказалась в стерильном кабинете дорогой клиники, с лучшим специалистом, все равно возникли отголоски тех детских кошмаров.
Из-за обостренной во время беременности чувствительности любой стресс заканчивается одинаково: вот и в тот раз я очнулась в кресле от того, что ассистентка водила под моим носом ваткой с нашатырем. Сейчас бы тоже вдохнуть его немного...
В том, как повел себя Алексей, есть доля и моей вины. Во всем, что происходит, она есть. Хотя нет… вина не только моя.
Бросаю взгляд на Сколара, который все еще стоит рядом и наблюдает за мной.
Как же я его ненавижу. Господи.
И вдруг, когда Демьян снова делает шаг ко мне, становится страшно. Невыносимо страшно перед валом чувств, что опаляют изнутри.
Отшатнувшись от Сколара, будто действительно вдохнула запах нашатыря — резкий, отрезвляющий, я иду к охраннику, который все еще пытается утихомирить Мая.
— Мишель, — слышу голос Демьяна за спиной, но игнорирую.
Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Он мог найти меня раньше. Мог… Да что он мог? Ничего уже не мог. Хотя эти выжигающие эмоции, эту ненависть я не только к нему испытываю, но и к себе…
Я будто снова шагаю в пламя, позволяя чувствам взять надо мной верх.
Когда мы с Маем покидаем заведение, он на взводе, я тоже. Нервы у обоих на пределе. Но сказать мне нечего. Потому что даже самой не нравится то, что я могла бы произнести вслух.
— Жаль, что охранник остановил, — сидя рядом в такси и обнимая меня за плечи, наконец произносит Лёша. — И хорошо, что я тогда из клиники перевелся. Если бы видел там Сколара каждый день, то однажды убил бы, честное слово... Поставил бы крест на своей профессии, да и ты бы растила ребенка одна.
— Давай не будем, — почти молю я.
Зачем Демьян подошел? Зачем сказал эти слова? Зачем трогал меня?
— Если он еще раз… — зло начинает Май, но осекается, потому что я нежно касаюсь губами его щеки.
— Все в прошлом, — тихо шепчу ему в висок. — В прошлом, — повторяю еще тише и для себя.
Лёша громко вздыхает, обнимая крепче, а я прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Малыш в животе активно пинается, ему тоже не нравится, что я нервничаю.
— Он больше не подойдет, — заверяю Мая.
Потому что я Сколару этого не позволю.
Весь день и вечер из-за него наперекосяк. Сначала встреча в клинике, потом в ресторане Латтермана. Надо же, я помню каждую деталь, каждую фамилию, мельчайшие подробности, все прожитые секунды тех дней. Клеймо. На сердце, в душе, в голове.
Ненавижу.
Дома Лёша вроде успокаивается. Пока мы пьем чай, я, задержав взгляд на его слегка покрасневших костяшках, опять прокручиваю в памяти сцену в ресторане, не понимая, что чувствую. Жалость? Страх? Эти руки защитили меня, а все равно больно.
Ночью — снова об этом думаю, хотя дико вымотана насыщенным днем.
Лучше бы сексом с Лёшей заняться, чтобы вытравить из себя терпкий, сладкий привкус воспоминаний о прикосновениях другого.
Утром все почти как обычно. Только глаза чуть отекли от бессонницы. Май принимает душ, мы завтракаем, собираемся на работу. По пути до моей клиники обсуждаем планы на вечер и, не коснувшись вчерашнего, прощаемся. За это я ему безмерно благодарна.
— Ну как вчера погуляли? — спрашивает Галя.
Попытка отключиться от мыслей и закопаться в делах проваливается.
— Все хорошо, — отвечаю я с натянутой улыбкой.