Дайне не знала, что это значит. Племя чуа спокон веков жило в пещерах, которые по преданию раньше были горами. Давно, так давно, что ни один чуа не знает этих сроков. Время съело эти горы и от них сейчас почти ничего не осталось, но все же они были не такие, как эта.
Проклятое место.
Последним здесь погиб отец Осуны семь лет назад. Его так вдохновила мамина красота, что он решил проявить свою храбрость и пошел прямо к бьющемуся Сердцу горы. Он хотел найти для мамы кинжал из золота, как тот, что был у вождя. Его тело обнаружили через день, недалеко от пещер. На нем не было ни царапины, но он был покрыт кровью с головы до ног. Вся его кровь вытекла через рот, нос, уши, глаза. Кровью сочилась каждая пора его тела. После этого у самых отчаянных храбрецов пропало желание шутить с тем страшным, что жило здесь.
Ззз.
Вибрация вдруг прекратилась. Все смолкло вокруг, словно притаилось. Сердце горы перестало биться и Дайне показалось, что в лесу тут же запели птички и стало светлее. Страшное ушло.
Дайне никогда не могла вспомнить, что случилось потом, когда Сердце горы остановилось. Иногда во сне к ней приходили какие-то обрывки воспоминаний, но она не могла вспомнить, что именно ей снилось. И не хотела это вспоминать, сопротивлялась этому изо всех сил, гнала воспоминания. Лишь три слова, пришедшие к ней словно из ниоткуда, звучали в ее голове:
«Произвольное проникновение статично».
В них было что-то жуткое, не в самих словах, а в том голосе, который это говорил и именно поэтому Дайне просыпалась с криком.
***
Куски разорванной подушки Дайне выбросила. Частично вынесла из квартиры под футболкой, частично разорвала на мелкие кусочки и развеяла в открытое окно. Потом долго следила, как обрывки ткани и легкого наполнителя кружат над Большой Ордынкой.
После Дайне пересчитала те деньги, что хранила в подушке. Она заработала их зимой, сначала в Макдональдсе («Свободная касса!»), потом раздавая рекламу на улице («Вас приглашает салон красоты, первой клиентке скидка»). Дядя Паша не знал об этом, а узнал бы – отобрал бы деньги.
Пересчитав то, что у нее было, Дайне очень аккуратно положила смятые купюры на стол, разгладила их пальцами, посмотрела на них, склонив голову набок. Резко смела их ладонью со стола и деньги, кружась, разлетелись по комнате. Дайне закрыла лицо руками и тихо завыла.
Билет на самолет в Колумбию стоил в десять раз больше.
К тому же загранпаспорт Дайне хранился у опекуна. И пока ей не исполнилось восемнадцать лет, он отказывался отдать его ей. А в восемнадцать ее ждет замужество и Виталий – пухлый лысоватый мужчина, похожий на живущую подо мхом личинку.
Перестав выть, Дайне решительно собрала разбросанные по полу деньги, спрятала их под матрас и включила компьютер.
Если она не может уехать сама, ей нужен кто-то, кто увезет ее.
«Духи леса, если вы меня слышите, я смогу, смогу, смогу».
***
Дайне нашла старая жрица Гиру. Она собирала лечебные травы недалеко от пещер чуа и наткнулась на Дайне. Она лежала без сознания, покрытая кровью с головы до ног, как когда-то отец Осуны. Но, в отличие от него, Дайне не умерла.
- Произвольное проникновение статично, - сказала она, едва открыв глаза в своей пещере.
- Что? – переспросила мама. Она только что вошла в пещеру вместе с вождем клана Икхмо – крепким стариком. Единственный из всех чуа он носил на теле что-то кроме набедренной повязки. В простые дни, как этот, на нем были золотые доспехи, закрывавшие грудь и спину и золотые же щитки на ногах и руках. В дни праздников к этому прибавлялся еще и золотой шлем и старинный кинжал на поясе.
- Ничего, - Дайне закрыла глаза. Жрица Гиру протирала ее тело пучком сухой травы, смывала с него кровь. Причитала негромко, бормотала заклинания.
- Она была в проклятом месте? – спросил Икхмо и Дайне снова открыла глаза.
- Да, Мудрейший, - ответила мама, как всегда склоняя голову при разговоре с вождем.
- И вернулась оттуда, - это уже был не вопрос, но мама все равно ответила.
- Вернулась, Мудрейший.
- Живая, - задумчиво проговорил вождь. Все чуа, протиснувшиеся к этому времени в пещеру мамы, закивали.
- Дайне, - Икхмо обратился к ней. – Что ты видела?
- Я не помню, - ответила Дайне. – Я убегала от ягуара.
- Это он тебя ранил? – продолжал Икхмо и старая жрица Гиру робко заметила ему:
- На ее теле нет ран, Мудрейший. Кровь идет изнутри.
Вождь долго смотрел на Дайне, прищурив глаза, жуя тонкими сморщенными губами. Дайне молчала. Ей нечего было сказать и хотелось лишь одного – чтобы ее оставили в покое и она могла бы просто лежать вот так без движения весь день.