Жалко только, что он так упорно стремился сделать из дикой Дайне «юную леди». Дайне все никак не удавалось ею стать и это часто вызывало недовольство отца.
Вот и теперь, заново натянув на себя докучную тряпку, Дайне поежилась, поморщилась, обдернула на себе скользкую ткань и почесала себя везде, где могла. Как они только ходят в этих длинных, нелепых нарядах! В одном месте ей было узко, в другом кололось, в третьем висело и мешало идти. Но надо было идти показываться отцу и Дайне вышла из прохладной каменной комнаты на яркий солнечный свет.
- Ну... уже лучше, - сказал отец. Подошел поближе, обошел Дайне кругом. – А это что?
- Что? – Дайне закатила глаза. Опять что-то не так.
- Вот это! – отец указал пальцем куда-то вниз. Дайне глянула и увидела отпечатки ладоней на белом подоле.
- Это кровь! – обличил ее отец. – Ты опять охотилась?
- Всего лишь змея, - Дайне посмотрела на него исподлобья. – Пить хотелось.
- Нет, это невозможно! - отец бросил сигару и ушел в дом. – Дикарка! Людоедка! – послышалось оттуда.
Судя по шороху, отец бросился на лежанку. Дайне села на его бревно и принялась кусать костяшки пальцев. Она не хотела огорчать отца. Он всегда был с ней очень добр, научил языку, на котором говорили в его деревне, а еще английскому и своему родному русскому. Рассказывал ей о деревьях, животных, птицах, других странах, звездах в небе. Научил читать и писать.
Вот только отучить ее есть сырое мясо и змей он так и не смог. И заставить ее полюбить одежду – тоже. Носить – да. В деревне все носили одежду и Дайне давно усвоила правило – надо стараться быть как все. Но стоило ей уйти в лес, она сбрасывала с себя все и становилась свободной.
Однажды Дайне показала отцу на небо, где торжественно плыл яркий оранжевый диск, вокруг которого дрожали проекции и спросила, видит ли он его. Она так надеялась, что хотя бы бледнолицые могут видеть то, что видит она.
- Не говори глупостей, - сказал отец и Дайне вздохнула. Та сила, что жила в ней, стала приобретать более отчетливые формы. В какой-то момент Дайне заметила, что в ее груди бьются сразу два сердца. Это не было неприятно. Наоборот, она чувствовала себя все более быстрой, сильной, энергичной. Но все же ее непонятная сила заставляла ее холодеть при мысли о том, для чего она живет в ней.
Дайне сняла с шеи кулон, который отец подарил ей вместе с платьем. Настоящий серебряный доллар на тонкой серебряной же цепочке. Симпатичная вещица. Дайне покрутила его перед собой, полюбовалась и положила его рядом с собой на бревно. У Дайне никогда еще не было ничего красивого и ей хотелось поиграть немного с кулоном, рассмотреть его как следует прежде чем снова повесить на шею.
По босым ногам Дайне ползла колонна красных муравьев, направляясь прямо в хижину. Отец травил их какими-то химикатами, но муравьи не сдавались. Дайне принялась ловить их по одному, отрывать им головы и совать муравьев в рот. Задумчиво жевала, смотрела вдаль и поэтому сразу увидела ту машину.
***
Отель в самом центре Москвы, оказался настолько роскошным, что даже Дайне, прожившая несколько лет в квартире дяди Паши, на секунду застыла, рассматривая сияющие зеркалами стены и потолки, мраморную плитку, метродотеля в смокинге. Потом спохватилась и уже спокойно прошла следом за Лайонсом и Дарнелом в лифт, доставивший их на верхний этаж.
- Она поживет у тебя, - сказал Дарнел и Лайонс вскинулся.
- Почему у меня?
- Потому что сейчас поеду решать вопросы, - ответил Дарнел и ушел. Лайонс вздохнул и смирился.
- Проходи, - велел он Дайне и провел ее к своему номеру. Вставил в дверь электронный ключ, распахнул ее и Дайне вновь пришлось делать вид, что она не потрясена той роскошью, в которой оказалась. Зеркало в прихожей отразило ее рядом с толстым Лайонсом – невысокую, худенькую девочку в старых джинсах и футболке.
- Есть хочешь? – спросил Лайонс, тоже рассматривая Дайне с любопытством. Дайне кивнула.
- Тебя накормят, - сказал Лайонс, поднял трубку и попросил прислать обед. В ожидании его Дайне, не обращая внимания на Лайонса, обошла номер, полюбовалась видом на Кремль с широкого балкона. Сунула в рот виноградину из вазы с фруктами со столика. Заметила, что Лайонс не спускает с нее глаз и выражение его лица было откровенно недоверчивое.
Раздался стук в дверь и в номер въехал столик на колесах, на котором был накрыт обед. Официант, толкавший его, был одет в белоснежный смокинг, столик был украшен цветами, салфетки были искусно сложены, приборы и бокалы сияли.
- Ешь, - Лайонс дал официанту на чай и тот ушел. – Умеешь пользоваться приборами?