Рядом с плитой, почти у входа в пещеру вождя, стояла статуя бога войны Нопту, великана с рогами и со злобно оскаленными зубами. Он был вырезан из более мягкого и рыхлого камня и пострадал от неумолимого времени гораздо больше, но все же был еще узнаваем и грозен. Возле статуи те чуа, что нуждались в покровительстве бога войны или имели другие просьбы к нему, складывали свои дары. Каждый приносил то, что мог и имел – фрукты, дичь, коренья, травы.
Чуа считали себя потомками бога Нопту. Самые старые старики уже не помнили, как именно грозный бог спустился на землю и почему он решил создать здесь людей, подобных себе, но все до единого чуа знали, что когда-то давно на месте их лесов стоял Великий город и Нопту был его правителем.
У чуа осталось много свидетельств той эпохи. В лесах чуа до сих пор находили странные круглые шары огромного размера и непонятного назначения, золотые украшения, наконечники копий, черепки. Кое-где в лесу еще можно было наткнуться на остатки построек, ушедших в землю и поваленные статуи вождей и жрецов Великого города. В пещере Икхмо хранилась уцелевшая золотая посуда, оружие, украшенное разноцветными камнями, каменные таблички.
Икхмо утверждал, что в его пещере также стоит измеритель времени, созданный самим Нопту и этому мало кто верил, потому что во-первых, измеритель никто не видел, а во-вторых, всякий знал, что нельзя измерить то, что нельзя потрогать.
В лесу, там, где начиналось проклятое место, покоилось Сердце горы. Более того, если бы вокруг горы не было бы леса, можно было бы видеть на земле замысловатые каменные узоры, заметные только с большой высоты. А тот, кто заглянул бы в самое Сердце горы, в его темное нутро, увидел бы там нечто настолько странное, что ...
- Нет!!! – закричала Дайне и проснулась в Москве, в роскошном номере пятизвездочного отеля, на диванчике в гостиной, вся дрожа, насквозь мокрая от липкого ледяного пота, с бешено колотящимися в груди двумя сердцами. Вся мебель в номере резко вдруг приподнялась на пару сантиметров в воздух и с грохотом встала на место.
Еще немного и она бы увидела то, что хотела никогда в жизни не видеть.
Лайонс и Дарнел, только вошедшие в номер, стояли перед ней с лицами людей, неожиданно получивших разряд электричества.
- Какого черта...? – начал Дарнел на английском. Спохватился и перешел на русский:
- Что с тобой?
- Сон приснился, - ответила Дайне.
Такой реальный, такой живой. Она словно побывала там физически, в самом Сердце горы, снова.
- Ясно, - Дарнел не был склонен терять время. – Мы говорили с твоим опекуном. Вот разрешение от него на вывоз тебя в Колумбию и твои документы. Все готово. Наш самолет через три часа. Поехали.
***
В салоне первого класса Дайне села поудобнее в широком мягком кресле, похожем на кровать, закинула руки за голову и вытянула ноги. До Парижа им пришлось лететь в бизнес-классе и американцы всю дорогу жаловались на тесноту и неудобство. Но к счастью, из Орли до Санта-Фэ-де-Богота им всем предстояло лететь первым классом и американцы сели в самолет полностью удовлетворенные.
- Держи, - сказал толстый Лайонс, сунув Дайне вазочку с орешками. – И не веди себя больше, как свинья. Зачем ты притворялась, что не умеешь нормально есть?
Дайне не ответила. Дарнел велел Лайонсу отвязаться от нее.
- Оставь девочку в покое, - сказал он на английском. – Это невероятная удача, что мы наткнулись на нее. Я заплатил ее опекуну двести тысяч долларов, чтобы тот ее отпустил.
- Сколько?! – возопил Лайонс. – Двести тысяч за девчонку? Которая, возможно, ничего и не знает?
- Она обязана знать, - ответил Дарнел. Они и Лайонсом были недалеко от Дайне и пару раз покосились на нее, но она смотрела в окно с равнодушным видом. Ждала взлета.
Самолет выкатился на взлетную полосу, на несколько минут замер, словно настраиваясь на предстоящую работу и Дайне неожиданно почувствовала легкую приятную щекотку под ложечкой. Оказывается, летать – это очень приятно и интересно. В Россию ее везли без сознания и она не смогла оценить прелести полета. Теперь другое дело.
Была ночь и небо аэропорта, подсвеченное огнями, казалось голубоватым. В высоте, невидимые ни пилотам, ни их приборам, сновали различные сложные фигурки. Одни были похожи на треугольники, квадраты и ромбы, другие были круглыми или овальными. Вели они себя тоже по-разному, то замирали в воздухе, то подлетали к самой земле, то стремительно уносились прочь. Проекции, всегда напоминавшие Дайне плотные куски воздуха, тоже двигались вокруг самолета, внутри него, отражали самые дальние и неожиданные места, набирались новых впечатлений.