Дайне задумалась, кто мог бы стать ее первым мужем. В колумбийской деревне было мало молодых мужчин. Большинство из них ушли к расположенной недалеко от деревни кокаиновой плантации и расположенному там же заводу по переработке листов растения в наркотик. Там платили хорошие деньги тем, кто умел держать язык за зубами. А кто не умел этого делать, тот больше уже не нуждался ни в деньгах, ни в прочих земных радостях.
Несколько парней также ушли к повстанцам. Про них вообще ничего не было слышно. Лишь однажды сосед отца, Рамон, ездивший по делам в Ла-Педреру, рассказал, что видел своего давно пропавшего сына, проезжающего мимо в кузове старого автомобиля. Он был одет в камуфляжную форму, и с ним было еще несколько человек. Рамон закричал, но сын его не услышал.
В племени чуа было очень много молодых охотников. Некоторые из них проявляли к Дайне большой интерес еще когда ей было четырнадцать. Но мама не разрешала ей разговаривать с ними. Закон чуа строг – девушке должно быть не меньше шестнадцати лет. До этого возраста девушка считается еще слишком незрелой, чтобы родить здоровых детей.
Тем временем Лукас свернул с шоссе на дорогу поуже и похуже. По ней ему было трудно ехать быстро и он сбавил скорость. Вокруг, почти наползая на дорогу, расстилались джунгли. Спустя час езды дорога из асфальтированной превратилась в бетонную. Вокруг не было ни души. Ни машин, ни людей, ни даже животных. Словно на земле больше никого не осталось.
Наконец машина въехала на огромную закрытую территорию, обнесенную глухим бетонным забором и с охраной на въезде. Охранники, или компаньерос, как их называют в Колумбии, открыли ворота и машина въехала внутрь.
Перед Дайне открылся чудесный вид. Большая белоснежная вилла, высотой в три этажа , обнесенная широкой верандой, казалась сказочным дворцом. Перед виллой была зеленая лужайка с разбросанными там и сям клумбами. Территория была обсажена высокими стройными пальмами, пушистые верхушки которых шелестели на горячем тропическом ветру. За виллой был сад, засаженный деревьями с яркими цветами, а за садом – бассейн и рядом с ним несколько шезлонгов.
- Нравится? – спросил Лукас, выйдя из машины и открыв для Дайне дверь..
- Очень, - искренне ответила она.
На территории были еще и другие постройки, такие же светлые и нарядные, как и вилла, но поменьше в размерах. Часть сада была огорожена высоким забором, примыкающим к основному, и там ходили два охранника в камуфляжной форме и с автоматами в руках.
- Где Глория? – спросил Лукас у подбежавшего темнокожего мулата, пожилого и благообразного.
- Госпожа у бассейна,- ответил тот.
- Пойдем, - обратился к Дайне Лукас и пошел первым.
Они прошли территорию и подошли к бассейну. Там под тентом лежала в шезлонге молодая красивая женщина в белом купальнике. Рядом с ней в почтительной позе стоял официант в темном костюме и галстуке-бабочке. Видно было, что он просто плавится от жары. Женщина лениво тянула из бокала на тонкой ножке светло-зеленый напиток, в котором плавала оливка. Увидев Лукаса, она просияла.
- Дорогой! – воскликнула она и вскочила с шезлонга так порывисто, что расплескала содержимое своего бокала. Ее губы прижались ко рту Лукаса и он не сразу смог вырваться. Во время поцелуя он не закрывал глаз и смотрел на Дайне. Та ответила ему взглядом исподлобья.
- А это кто? – женщина оторвалась от Лукаса. – Что за замарашка? Дорогой, ты перестал брезговать помойками?
- Это мой сюрприз, - кисло ответил Лукас. – Эта девочка – твоя соплеменница, индианка чуа. Разве ты не узнала ее по амулету и татуировкам?
Улыбка Глории превратилась в оскал, из глаз плеснуло ужасом. Она была смуглой и черноволосой, на ее руках и лице были нанесены татуировки, похожие на те, что были и у Дайне, но это была грубая подделка, кустарная работа, плохая имитация. Глория не была индианкой и даже не слишком-то была на нее похожа. Оставалось только удивляться, как этого не видел Лукас. Дайне вдруг расхохоталась и Лукас уставился на нее:
- Что смешного? – подозрительно спросил он, а Глория уронила свой бокал и он упал на плитку возле бассейна и разлетелся на кусочки.
- Сестра! – воскликнула Дайне на языке чуа и заключила ошалевшую Глорию в объятия. – Как я рада видеть тебя!
Притянув Глорию к себе, она уткнулась ей в волосы и прошептала на ухо по-испански:
- Я не чуа, ты – тоже. Подыгрывай мне и я тебя не выдам.