- Ну что, что? – наперебой кричали ему остальные.
- Пречистая Матерь Божия, - сказал, наконец, мужчина. – Эта девушка – волшебница!
Все закричали от радости и начали обнимать товарища, поздравляя его. Дайне тем временем занялась остальными. Начала с самых тяжелых и закончила теми, кто имел только ушибы и ссадины. Не забыла и своих спутников. Синяки и гематомы на лицах и телах Лайонса, Дарнела и остальных рассосались мгновенно, и на их лицах появилось то же самое выражение детского восторга. Особенно радовался Лайонс, которому повстанцы сломали нос.
- Ты можешь оживить убитых? – поинтересовался Маркос, и Дайне покачала головой.
После партизан она занялась поверженными лопи. Их было семь человек – тех, кого придавило упавшими деревьями. Лежа под ними, они горестно стонали и время от времени оглашали лес своим кваканьем, очевидно, призывая соплеменников на помощь. Но те уже были далеко, проекция показала их, стремительно удаляющихся через сельву к своим болотам.
С усилием сдвигая тяжелые стволы, повстанцы высвободили из-под них лопи и Дайне приказала проекции вылечить их. Пусть идут домой, в ту трясину, откуда они выбрались. Меньше всего ей хотелось кого-то убивать и калечить.
Нет, неправда. Дайне вспомнила то ощущение жестокой радости, которое чувствовала, когда лопи швыряла в воздухе и давила невидимая сила. Хотелось, еще как хотелось. Хотелось убивать, размазывать по стенке, наслаждаться криками боли. Что же удержало ее?
Страх наказания.
Настроение у Дайне было хорошее, несмотря ни на что. Она была агрессивна, как все чуа, но умела сдерживать свою природную свирепость. Ведь наполовину она была бледнолицей, и это накладывало на нее свой отпечаток. Хотя временами ей приходилось тяжело. Словно какое-то раздвоение в голове. Хотелось одновременно и убивать врагов, и спасать им жизни. Иногда ей хотелось навечно поселиться в сельве, а временами ей казалось, что в сельве очень скучно и что она предпочла бы жить в городе. А что, очень просто. Станет совершеннолетней, найдет несколько самородков и заживет как все цивилизованные бледнолицые. Может быть, даже выйдет замуж за одного из них. Дайне вспомнила Мэйсона. Бледнолицый чуа сочетал в себе оба мира – мир чуа и мир бледнолицых. С ним она могла бы быть собой.
Лопи, исцеленные невидимой силой, разбежались, кто куда. Дайне заметила устремленные на нее со всех сторон взгляды, в которых было не только удивление. Она вспомнила, что все еще ходит голая по пояс. Поискала футболку и обнаружила ее втоптанной в мох, разорванной почти надвое. Хорошо бы обойтись без нее, но она находилась среди мужчин и ни к чему было отвлекать их внимание. Мужчины так устроены, что способны думать о женщинах даже на смертном одре. Поэтому она подобрала футболку, оторвала от нее несколько длинных лоскутов и перевязала грудь, перекрестив полосы на шее. Получилось даже стильно.
- Нам пора, - обратилась Дайне к Маркосу.
- Оставайся с нами, жрица, - без особой надежды попросил тот. – Мы вместе создадим новую Колумбию – страну социального равенства и братства.
- Нет, - ответила Дайне. – Я не смогу вам помогать. Кстати, за что вы хотите убить дона Эстебана?
- Он наркоторговец и рабовладелец. Благодаря своим связям с властями Колумбии он присвоил себе лучшие нефтяные, золотые и изумрудные прииски страны. Он присвоил себе то, что по праву принадлежит народу Колумбии и наживается, выкачивая ресурсы страны. При этом он не гнушается захватывать в рабство индейцев из наименее развитых племен, торговать молодыми девушками и выращивать на своих плантациях кокаин. Он очень богат, но все его богатство – на крови и слезах. Такие, как он – враги колумбийского народа и подлежат безусловному уничтожению. Рано или поздно мы все равно до него доберемся.
Дайне не очень удивила такая характеристика дона Эстебана. Конечно, она наивна, но не настолько, чтобы не понимать, что Дон - не ангел. Лайонс и Дарнел стояли насупившись.