- Да, мы разговаривали с ними, - сказал Дарнел. Он сидел на бревне, высоко подпрыгивая при каждом скачке машины на ухабах, и держался обеими руками за борт кузова, чтобы не вылететь из него.
- Среди них был такой молодой, высокий, красивый? – воскликнул Рамон. – По имени Маркос?
- Да, - ответила Дайне. – Это был лидер группы. Он носит на груди медальон с изображением Святой Девы Гваделупской.
Рамон резко отвернулся от нас и плечи его затряслись. Несколько минут он не мог вымолвить ни слова. Все молчали, стараясь не смотреть на него. Постепенно Рамон взял себя в руки и повернулся к ним. Глаза его были полны слез и по запыленным щекам сбегали вниз две дорожки.
- Мой мальчик, - сказал он, глядя куда-то в пустоту. – Мой единственный сын. Он все еще жив… Спасибо тебе, Пресвятая Дева… Спасибо …
Машина выбралась на более ровную дорогу, ведущую в деревню. Здесь ветки уже не хлестали по лицу и машина помчалась быстрее. Дайне начала узнавать эти места. Иногда она с соседскими мальчишками убегала за пределы деревни играть в индейцев. Иногда они забирались совсем далеко, однажды даже заблудились. Тогда Дайне еще не умела пользоваться проекциями. Как давно все это было… Словно в другой жизни.
Скоро они въехали в деревню. Странно, что Дайне помнила ее совсем иной. Раньше ей казалось, что это удивительно большое и густонаселенное место. Хижины казались такими высокими, а уж изредка попадавшиеся каменные дома выглядели просто дворцами. Теперь все было иначе. Маленькие домишки, густо натыканные вдоль единственной пыльной улочки, со всех сторон заросшей пальмами, пышными деревьями, кустами, переплетенные лианами. Грузовик поднял из пыли стаю кур, заполошно кинувшихся в разные стороны, и остановился.
- Приехали, - сказала Дайне и первая выпрыгнула из кузова. Все вылезли из грузовика, кто сам, кто с помощью друзей Рамона. Дайне поблагодарила мужчин за оказанную услугу.
- Спасибо тебе, девочка, - Рамон вновь вытер слезы. – Ты сообщила мне такую радостную новость. Я не получал вестей о Маркосе ни разу с тех пор, как он ушел в леса и уже давно смирился с мыслью что он, возможно, уже мертв. А теперь у меня вновь появилась надежда. Может быть, он когда-нибудь вернется ко мне и к матери.
Пока Рамон говорил, они шли по улице к дому, когда-то принадлежащему отцу Дайне. Люди, встречавшиеся на улице, выглядели совсем не такими, какими Дайне их помнила. Они тоже не узнавали ее, глядя на всю их группу с нескрываемым недоверием туземцев к гринго. Лишь после извещения Рамона, что это та самая Дайне, дочь того самого гринго, что исчез из деревни два года назад, лица людей расплывались в улыбках и все бросались к Дайне узнавать, как дела у нее и у отца. Дайне пятнадцать раз пришлось сказать, что отец умер и ровно столько же раз выслушать искренние слова утешения и сочувствия. На глаза ее навернулись слезы. Дайне увидела тех мальчишек, ее ровесников, с которыми она когда-то играла на пыльной улице. Они выросли, стали юношами. У многих начали расти усы и борода. Они подходили к ней со словами приветствия, говорили, что она стала настоящей красавицей.
Рамон не покривил душой, сказав, что хижина покосилась, но немного приуменьшил масштабы. Странно было, что хлипкое сооружение еще стоит. Дайне повезло, что за эти два года здесь не проносилось ни одного по-настоящему сильного урагана, иначе домишко уже давно бы смело с лица земли.
- Ну вот, - сказал Рамон, словно извиняясь. – Желаю удачи, Дайне.
Когда Дайне и отца увозили, никто не потрудился прикрыть дверь и она осталась распахнутой. Сейчас она висела на одной петле, и было такое ощущение, что все эти годы она болталась в открытом состоянии свободно и совсем расшаталась. Дайне уже жалела, что пришла сюда. Оказалось, что это не так легко, как ей казалось. Она невольно шмыгнула носом, вытерла слезы и ее спутники это заметили.
- Если хочешь, мы подождем снаружи, - сказал Дарнел и Дайне посмотрела на него с благодарностью. Действительно, так будет лучше.
Лайонс с Дарнелом присели на источенное термитами крыльцо, остальные остались стоять на ногах, а Дайне открыла дверь и вошла в хижину. С первого взгляда она показалась ей царством паутины, растений и плесени. Все заросло цветами, некоторыми видами лиан и даже тонкими побегами деревьев, нахально пробившихся сквозь пол. Красные муравьи, ее почти полностью побежденные когда-то враги, в ее отсутствие захватили всю территорию и пировали на ней вместе с термитами. Кругом висела живописная паутина и в центре каждого кружева сидели огромные пауки, растопырив свои длинные тонкие лапы, чутко прислушиваясь к малейшему колебанию своей сети-ловушки. Из-под ног у Дайне с недовольным скрежещущим писком бросилась крыса, а под потолком недовольно возились птенцы маленькой серой птички лори. Растительный и животный мир почти полностью захватил власть над хижиной, но еще не восторжествовал окончательно. Еще стоял на подточенных ножках широкий обеденный стол, который отец сколотил когда-то сам, два табурета вокруг него, висела на стене полка с книгами. «Анна Каренина», «Война и мир», еще какие-то. Теперь понять, что это были за книги, стало невозможно – от влажности бумага расползлась в кашу. Гамак, в котором отец спал ночами, давно сгнил, а вот куча тряпок на полу, служивших постелью для Дайне во время ее визитов, осталась более менее целой. Правда, это оказалось обманчивым впечатлением – стоило ей поворошить ногой кучу простынь, как оттуда с шуршанием бросились полчища кукарачей, огромных тараканов. Дайне не испугалась, но вдруг расплакалась, сама не понимая, почему. Вытирая слезы, она думала о том, что отец мечтал сделать из нее воспитанную барышню, но так и не смог приучить ее спать на кровати, а не на полу или на дереве.