Оглядываясь по сторонам, Дайне начала думать о том, где может быть архив отца и как он может выглядеть. Ей ничего не приходило в голову. Она еще раз прошлась по полутемной хижине, пронизанной то тут, то там ослепительными солнечными лучами, разогнала пауков, перевернула нечаянно гору посуды, стоящей на подоконнике, но так и не приблизилась к разгадке. Огляделась еще раз. На полке с остатками книг она заметила что-то еще. Подойдя поближе, Дайне поняла, что это было.
У отца был альбом с фотографиями. Большинство из них были сделаны еще до ее эры, в Нью-Йорке, на Багамах и еще каких-то местах, но были и другие – те, что он сделал здесь, в этой деревушке. Альбом стоял на полке с книгами, герметично запакованный в водонепроницаемую пленку. Так отец надеялся уберечь фотографии от всепроникающей влажности.
Дайне взяла толстый альбом, похожий на старинный фолиант. От ее прикосновения полка, на которой он стоял, рухнула вниз. Тут же приоткрылась дверь и Лайонс с Дарнелом, отталкивая друг друга, просунули в хижину лица.
- Прости, - сказал Дарнел нервно. – Мы услышали шум. Все в порядке?
- Входите, - велела Дайне американцам и те вошли почти бегом, с огромным любопытством оглядывая убранство хижины. Взгляды их обежали всю скудную обстановку слева направо и остановились на Дайне.
- Как дела? – спросил Лайонс. – Нашла что-нибудь?
- Почти, - ответила Дайне. – Разгадка в этом альбоме, вернее в фотографиях. Давайте смотреть.
Говоря это, Дайне бессовестно сочиняла. Она понятия не имела, где отец мог прятать архив. Но Дарнел и Лайонс так надеялись на нее, что ей было неловко признаться в том, что в голове у нее не было ни одной светлой мысли.
Они присели на корточки, потому что сесть на сгнившие табуреты все равно было нельзя, и Дайне сняла пленку с альбома. Как ни странно, он почти не пострадал от влажности, лишь с одной стороны голубоватым узором расцвела плесень. Но фотографии оставались достаточно четкими.
Вот отец стоит на фоне статуи Свободы – фотография, которую делает каждый прибывший в Нью-Йорк турист или эмигрант. Дальше шли различные виды отца на фоне достопримечательностей Нью-Йорка. Несколько фотографий из баров, где отец – веселый, цветущий, даже красивый – обнимает каких-то женщин, всегда разных. Потом несколько фотографий в офисе – по легенде отец был сотрудником Генерального консульства Российской Федерации в Нью-Йорке.
Дайне перелистнула половину альбома и добралась до тех фотографий, которые отец сделал уже в Колумбии. Вот пальма, на пальме среди листьев голая девочка, держащая в зубах мертвую змею. Вид дикий. Отец сфотографировал Дайне снизу, в тот первый раз, когда она пришла к нему из джунглей.
На второй, более ранней фотографии, отец обнимает маму. Это еще до рождения Дайне. На отце штаны цвета хаки, за плечами ружье, живущее теперь у Рамона. Мама в белой ночной рубахе, талия перетянута поясом, сплетенным из коры. На поясе мачете, за плечами колчан со стрелами. Отец так и не смог заставить маму носить женскую одежду и добился лишь того, что она надевала ночную рубаху, выходя из хижины на улицу, чтобы не шокировать соседей. Рубаха не сковывала движений, поэтому мама мирилась с ней. К тому же за ткань цеплялось множество насекомых. Стоило пройтись в ней по сельве пару шагов и обед готов. Можно было найти удобную ветку дерева, сидеть на ней и не торопясь лакомиться слизнями, пиявками, клещами, гусеницами, личинками.
На третьей фотографии тоже мама, уже в одной повязке, держит за хвост убитого самца ягуара размером больше ее самой. В руке мачете. На лице радость. Зубы оскалены. Ягуар был людоедом и две недели терроризировал деревню. На его счету был один охотник и двое маленьких детей, на которых хищник напал прямо посреди улицы. Все мужчины, включая отца, охотились за ним, но безуспешно, так как ягуар был старым и очень хитрым. Маме хватило получаса, чтобы выследить его по запаху и двух секунд, чтобы убить его отравленной стрелой. Шкура ягуара долго висела потом на стене хижины, пока отец не выменял на нее у Сантьяго коробку кубинских сигар.