— Я помирилась с Зоей и завтра выживу Игоря со своего места. Так что на твоей парте я больше сидеть не буду, можешь не беспокоиться. А на следующем классном собрании я расскажу всем, как ты дал мне списать примеры на контрольной. Кстати, ты их ни у кого не сдувал, а решал сам. Пусть мне достанется, но и тебе попадет, как следует.
Сергей ответил ей не сразу, потому что в этот момент увидел, что небольшие светлые глаза Лены в сумерках кажутся черными и преогромными, и он очень этому удивился. Почему-то ему захотелось сказать ей что-нибудь хорошее, и он сказал:
— Мне тебя тогда жалко было; ты половину карандаша изгрызла.
— Жалко?! А я не хочу, чтобы меня жалели.
— А почему?
— Потому что… Потому, что слово «жалеть» произошло от слова «жалкий».
Она тряхнула головой и прошла мимо него в открытую калитку — какая-то независимая, гордая и очень не похожая на себя.
…Если бы она не ушла так быстро, то он бы, конечно, смог очень легко и грамматически обоснованно доказать, что слово «жалеть» произошло не от слова «жалкий». У них всего лишь общий корень.
Завтра она будет «выживать» Игоря со своего места, и он, Сергей, приложит все усилия к тому, чтобы из этого ничего не получилось…
Почти совсем стемнело. Вспыхнули уличные фонари.
Драка
Об этом происшествии говорили не только в шестом классе. Вся школа узнала о том, что Боря Милованов поколотил Вадима Киселева, который был в десять раз сильнее Милованова и считался первым задирой в школе. Да еще как поколотил! По-настоящему. Разбил до крови нос и губы.
Борю Милованова в классе все считали «маминым сыночком». У него было худенькое нежное лицо с голубыми большими, как у девочки, глазами. Когда он видел дерущихся мальчишек, то бледнел и обходил их сторонкой. И то, что он поколотил Вадима Киселева, у которого кулаки были покрепче, чем у всем известного Петьки Петрова из седьмого класса, казалось всем невероятным, сверхъестественным.
Драка эта произошла перед самыми окнами школы. Ее видели все: ребята, учителя, даже сам директор видел…
И вот сегодня об этой позорной драке уже около часа говорят на отрядном пионерском сборе. Ребята, требуют, чтобы Боря извинился перед Вадимом и дал честное пионерское, что подобного случая больше не повторится.
Боря молчит.
Он глядит на Вадима, который со страдальческим видом прижимает к еще не зажившей губе носовой платок, и со злостью думает о том, что повторил бы свою первую в жизни драку и во второй, и в третий, и в четвертый раз.
…Все это началось с того памятного для Бори дня, когда он, наконец, перехватил в школьной библиотеке «Трех мушкетеров», за которыми охотился уже два месяца. Прижимая к груди книгу, счастливый, он вышел из школы на улицу. Не успел он пройти и десяти шагов, как на него вихрем налетел Петька Петров из седьмого класса. (Он всегда задирал Борю. Просто так. Чтобы показать, что он сильнее.) Петька подставил Боре ножку, и тот растянулся на снегу. Книга отлетела в одну сторону, портфель — в другую.
Боря попытался встать, но Петька снова толкнул его, и Боря опять ткнулся носом в снег. Сейчас же вокруг собралась веселая толпа мальчишек. Кто-то насмешливо крикнул:
— Так Петрову ж выгодно с Миловановым драться, Милованов сам на обе лопатки сразу ложится, а потом все говорят: «Вот как Петров с ним быстро справился!»
Боря зажмурился, ожидая, что его сейчас снова ударят, но никто его больше не трогал. Он открыл глаза и удивился: Петька беспомощно барахтался в сугробе, а возле него с победоносным видом стоял Вадим Киселев. Петька, наконец, выбрался из сугроба, вытряхнул из шапки снег и поспешно скрылся. Толпа любопытных, разочарованная таким неинтересным исходом, разошлась.
Боря поднялся, подобрал «Трех мушкетеров» и смущенно улыбнулся Вадиму:
— Вот, чуть книжка библиотечная не разорвалась.
— Какая книжка? — поинтересовался Вадим.
— «Три мушкетера». Читал?
— Конечно, — небрежно ответил Вадим, — у меня своя собственная есть. У меня дома целая библиотека. И Жюль Верн, и Дюма. А ты «Граф Монте-Кристо» читал?
— Нет.
— А «Нат Пинкертон — король сыщиков» читал?
— Нет. Интересная, да?
— Еще бы! У меня целых восемьдесят книжечек есть. Восемьдесят выпусков. Их еще до Великой Октябрьской социалистической революции по двенадцать копеек за штуку продавали. А теперь днем с огнем не найдешь. Хочешь, дам почитать?