«Ничего»! Если Тоня как раз и не приготовила перевода!
«Может, вылезу», — подумала она и бойко перевела заголовок, но в первом же предложении запуталась и замолчала.
— Ну что же вы, Малинкина? Дальше.
— Дальше не знаю.
— Садитесь.
И Валентина Николаевна размашистым движением поставила в журнале двойку. Тоня села, громко хлопнув крышкой парты. (Ясно! Придирается! В седьмом классе сорок учеников, и ни к кому она не придирается так, как к Тоне!)
Валентина Николаевна вызвала к доске Клаву Карпову — старосту класса. (Эта уж непременно получит пятерку. Зубрила!) Тоня сердито захлопнула учебник и сунула его в парту. Чем бы заняться? Она вытащила из тетрадки промокашку и стала рисовать. Получилась великолепная карикатура на Валентину Николаевну! Правда, Валентина Николаевна была не совсем похожа, но ее можно было сразу узнать по разбухшему портфелю под мышкой, из которого выглядывали листья капусты, бутыль с молоком, перья лука. Тоня до конца урока давилась от смеха. Когда прозвенел звонок, она старательно расправила промокашку и спрятала ее в портфель: нужно будет кому-нибудь показать — Борьке Кувшинову или Вале Самохиной, только уж никак не отличнику Фролову или старосте Клаве Карповой.
Перед уроком физкультуры выяснилось, что занятия будут проходить во дворе школы.
— Лыжи! — возмутилась Тоня. — На улице март месяц, снег тает, а они — лыжи!
Впрочем, это даже удачно — можно придумать, что у тебя, например, насморк или ангина и что поэтому тебе нельзя быть долго на воздухе, и отпроситься с урока. Она так и сделала.
— Конечно, если ты больна, Малинкина, то ступай домой, — сказала ей преподавательница физкультуры. — Только вот отнеси, пожалуйста, журнал в учительскую.
Тоня бережно взяла в руки классный журнал и вышла из физкультурного зала.
Если когда-нибудь эта толстая книга в сером картонном переплете с надписью на обложке «Журнал седьмого «Г» класса» попадала в руки ученика этого класса, то он непременно заглядывал в нее. Он отлично знал, какие стоят напротив его фамилии отметки, даже какого числа они получены, но все-таки не мешает лишним раз посмотреть, как они выглядят на журнальной странице. Поэтому, когда Тоня с журналом в руках вошла в учительскую и увидела, что там никого нет, она быстро раскрыла журнал. История. Пять и четыре. (Замечательно!) География. Четыре, три и четыре. (Терпимо.) Немецкий. Пятерка, а рядом с ней громадная жирная двойка. Тоне стало обидно до слез: пятерку, небось, Валентина Николаевна поставила маленькую, незаметную, бледненькую, а двойка такая громадная и жирная, что сразу бросается в глаза. Пятерку рядом с ней и не сразу увидишь.
А если подправить чуточку? Просто обвести пятерку чернилами, и все будет в порядке! Тоня достала из портфеля ручку, обмакнула перо в чернильницу…
За дверью раздались шаги. Тонина рука, державшая ручку, дрогнула и повисла над раскрытым журналом. В учительскую заглянула девчонка-первоклашка с растрепанными косичками, повертела головой влево и вправо и снова скрылась за дверью. Тоня облегченно вздохнула, перевела глаза с двери на журнал и ахнула: на самой середине страницы чернела большая свежая клякса, начавшая уже оплывать по краям и впитываться в бумагу. Нужно было срочно принимать меры! Тоня поспешно выдернула из портфеля промокашку и промокнула кляксу.
Это была та самая промокашка, с карикатурой.
Вот взять и оставить ее здесь! Интересно, что получится? Валентина Николаевна будет, наверно, злиться весь урок.
— Малинкина? — раздался рядом с ней удивленный возглас. Тоня испуганно вскинула голову. В дверях учительской стоял Петр Тимофеевич, классный руководитель седьмого «Г», и вопросительно смотрел на Тоню.
— Я… я… Меня Мария Александровна просила журнал отнести… Я… я… Вот положила его…
Петр Тимофеевич посмотрел на журнал и кивнул головой.
— Хорошо. Ступай.
Тоня пробкой вылетела из учительской.
А промокашка так и осталась в журнале. Как раз между теми двумя страницами, на которых вверху крупным почерком Валентины Николаевны выведено: «Немецкий язык».
Ну и пусть! Пускай Валентина Николаевна полюбуется на себя. Будет знать в следующий раз, как ни за что ни про что людям двойки ставить.
Дома Тоня с горестным видом протянула матери дневник.
Мама расстроилась:
— Двойка! По немецкому!
— Мамочка, самое честное-расчестное слово, что она ко мне придирается! Ведь на прошлом уроке вызывала, а сегодня взяла и опять вызвала! Это она нарочно, чтобы мне двойку поставить! — Тоня всхлипнула.