— Осел! — орал он. — Осел, я же мог тебя убить!
Но Филиппа это не интересовало: Эллин куда-то ушла. Надо ее догнать. На железном чудовище это сделать проще.
Поезд собирался трогаться. Если бы Филипп не стоял на рельсах — этот состав бы не остановился. Филипп не успел продать костюм, что был на нем. Он не выручил денег, он не мог оплатить стоимость билета. Придется ехать тайно, обманывая кондуктора. Филипп никогда их не обманывал. Потому что ни разу не ездил на поезде. «Эта новинка цивилизации пришла на земли Юга впервые. Ее придумали северяне. И заразили этим Юг. Юг поддался, и умирал под тяжестью чугунных вен, которые перегоняли его кровь северянам. Благословенный Юг, будь он проклят, с его фазендами и плантациями, на которых мрут не негры, а белые».
Враг или друг
С поезда, что остановился на станции Вайоминг, случайно сошел один пассажир.
— Это Саванна? — спросил он громко, хотя на перроне никого не было, потому что не было перрона. Это был смуглый юноша, с мечтательным выражением глаз, одетый очень странно. В рабочих штанах, которыми пользуются путевые обходчики, и в лаковых штиблетах. Штаны доставали до щиколоток. Штиблеты были велики на три размера. Поезд, готовясь к отбытию, все еще стоял на месте.
Юноша сошел на землю Вайоминга, держа в руках небольшой кожаный саквояж. В таких кассиры относят дневную выручку из мелкого банка в крупный банк, а их жены, когда они выходят на пенсию, складывают туда котят, которых рождает дворовая кошка, и несут их на рынок продавать. Его лицо было знакомо Филиппу, хотя он мог поклясться, что не видел этого господина раньше.
Юноша заметил, что на него смотрят.
— Эй, мистер, — обратился он к Филиппу. — Далеко ли отсюда до дома мистера Чарльза Батлера? Он проживает по адресу: Саванна, улица генерала Гровса, того самого, который отравился, узнав, что индейцы сдались на милость президента Соединенных Штатов.
«Боже мой, это же вылитый мистер Чарльз, — воскликнул про себя Филипп. — Только на двадцать лет моложе. Пожалуй, я выгляжу старше его».
— Вы вышли несколько рановато, — отвечал Филипп. — Вам бы лучше доехать до следующей станции Милуоки. Там еще немного и вы будете у дома мистера Чарльза Батлера. А если будете добираться отсюда, придется сутки, и не одни скакать на коне.
Лицо юноши исказила гримаса негодования. Он обернулся к вагону.
— Эти наглые кондуктора не могут поверить, что человека обокрали в дороге. У меня все украли, сэр, — с негодованием воскликнул он. — Все. И эти мерзавцы, служители поезда, вытолкали меня взашей. Меня — поэта, которому одновременно и стыдно и обидно.
Филипп вздрогнул. Второе предупреждение Серны касалось поэта. «Не дружи с поэтами. Эти люди будут тебе соперниками. Они принесут зло детям Эллин». Эшли Уилкс, кажется, такое имя Серна сказала, будет у внука этого идиота. Если это он.
— Сэр, как вас зовут? — спросил он владельца коричневых штиблет.
— Джекки Уилкс — поэт, к вашим услугам, — отрекомендовался юноша. — А вас?
Поезд застучал колесами. Филипп подождал пока вагоны не проплывут мимо. Запрыгнул в последний, почтовый, и помахал рукой юному мистеру.
— Это вам не обязательно знать, мистер Поэт.
И поезд унес Филиппа в Милуоки, а неизвестный постоял на перроне, задумчиво глядя вслед исчезнувшему Филиппу, и зашагал под солнцем в сторону салуна.
Навстречу ему выехали два ковбоя. Пит и Эрни.
— Эй, приятель, — завидев неизвестного господина, крикнули они. — Не хочешь ли пропустить стаканчик и сыграть партию в покер?
Молодой поэт, ничего не ответив, прошагал мимо.
— А зря. Сдается нам, мы тебя уже подвозили этой ночью.
— Это был не я, — буркнул неизвестный, — наверное, тот мистер, что уехал на поезде.
— А ты куда путь держишь?
— Мне в редакцию газеты надо.
— Куда-куда?
— Я поэт. Матушка послала меня свои стихи показать в городе. Я приехал в редакцию.
Редакции были новым делом на этой земле. В них на первых страницах печатали адреса целителей интимных недугов. На второй — сведения о пропавших и продающихся рабах, а на третьей — личные послания частных граждан друг к другу, если они, конечно, составляли цвет общества. Стихов в газетах той поры не печатали.
— Вот так новость! — воскликнул Пит.
— Да ну? — изумился Эрни. — Редакция! А мы думали, что в наших краях только лис убивают. А оказывается, и стихи пишут. Эй, Пит, ты знаешь хоть один стих?
— Знаю. «Сидит милка Салли на моих коленках, а мои коленки ей проткнули попку».
— По такому поводу надо выпить. Эй, мистер, как вас звать? — Всадники гарцевали вокруг парня с саквояжем. Им хотелось раскрыть его и посмотреть содержимое.
— Джекки Уилкс — поэт.
— Тогда салуна не избежать. Выпьем за встречу, — Пит и Эрни, соскочив с коней, взяли под руки растерявшегося поэта и поволокли его в салун.
Здесь начинаются приключения Джекки Уилкса, человека, внук которого принес много горя дочери Эллин Робийяр, но об этом чуть позже.
Бегство или нападение?
…После завтрака, во время которого Эллин упала в обморок, девушку заперли в ее спальне, а две старухи стали готовить дочерей Робийяра к отъезду.
Готовившийся в тайне отъезд Пьера Робийяра в Саванну пришлось открыть всем слугам. Нянька Ду чувствовала себя последней дурой. Она не могла смотреть в глаза Лево и Право.
Весть, что кто-то из домашних выдал себя за мистера Робийяра и всю ночь, в нарушении приказа, отсутствовал в имении, моментально облетела всех. К черным близнецам приставали любопытствующие слуги и допытывались, кто бы это мог быть. Ду понимала, что эта новость дойдет до Робийяра.
О планах самого хозяина было известно очень мало. Бабушка Робийяр не проговорилась, что настоящей причиной внезапного отъезда хозяина было получение некоего таинственного письма, адресат и содержание которого остались неизвестны старухам. Это письмо было причиной смертельной бледности, покрывшей чело Робийяра, когда он ознакомился с его содержимым.
Не обращая внимание на состояние двух сестер, уважаемые матроны готовились к отъезду. Бабушка Робийяр и ее подружка миссис Покасьяк с пристрастием рылись в вещах девочек, отбирая самое необходимое. До отъезда оставалось чуть больше суток…
…После того, как Филипп, никем не замеченный, проник в поезд, следующий до Милуоки и дальше, юношу охватил страх. Он гадал — найдет он или нет свою Эллин на платформе Милуоки, как то предсказала Серна. Он сидел на жестких тюках с письмами, которые некогда развозил, и думал о правде: есть ли она в мире? А поезд катился, оглашая необъятные просторы стуком, лязгом, пыхтением и басовитым гудком…
…После того, как два бравых ковбоя, Пит и Эрни, потащили в салун маленького поэта, встретившегося им на станции Вайоминг, мироощущение чувствительного юноши изменялось с каждым толчком в спину, которым друзья-ковбои награждали непоспевающего за ними в салун стихотворца. Им не терпелось позабавиться. Они предложили парню попробовать подзаработать: продать его новый городской костюмчик и купить взамен поношенный, как у настоящего мужчины.
— У нас тут есть любитель хороших костюмчиков — убеждали новоявленные друзья, — Коричневый Арчи, неплохой парень. Тебе надо поменяться с ним одеждой. Он из нас самый бывалый. Ты же хочешь узнать жизнь? — ревели ковбои, — почувствовать природу наших штатов. Это ты поймешь, только проведя ночь в салуне.
Арчи, которому ковбои предлагали продать костюм поэта Джекки, был тот самый человек, что много лет спустя убьет свою жену, застав ее в одной постели с братом, и сам попадет на каторгу. Это был тот Арчи, который одно время будет охранять Скарлетт О'Хара от наглых черных, но почувствует к дочери Эллин такую ненависть, что проклянет в ее лице весь женский пол. Это был тот необузданный человеческий тип, который только и чувствует себя полноценным, пока карает то, что кажется ему заслуживающим кары.