Угольные бункеры канонерок под завязку загрузили первосортным антрацитом. Одна за другой они разводили пары и покидали озеро Дориана. Огни на сторожевых вышках по обеим сторонам канала выхватывали на короткое время серые клепаные корпуса непривычной формы. Корабли были те самые, поразившие некогда воображение бездельников Примбахо: очень низкой осадки, полностью бронированные, с маленькой рубкой на носу и вращающейся орудийной башней. Обшитая сталью площадка палубы выступала над бортами примерно на метр, так что поразить рули или корпус судна становилось для врага весьма проблематичной задачей. На коротких флагштоках реяли черно-серо-белые флаги Республики. Спустившись вниз по течению Гвистокары, флот дошел до Примбахо. Город встретил его восторженно. Весть распространилась с быстротой молнии; люди заполонили берега реки, выкрикивая приветствия. Экзальтированные дамы с моста забрасывали канонерки цветами…
Спустя неделю пришли в движение войска, расквартированные в полевых лагерях неподалеку от Саргассовой Гавани. Батальоны строились и маршировали через весь город, будоража обывателей мерным громом сапог. Проезжали кавалерийские части, тянулись колонны полевой артиллерии и обозы тылового обеспечения; туда, все туда — по горбатым извилистым улочкам, по темной брусчатке Бульвара Морской Кавалерии (бывшего Королевского), к лиственничным набережным и базальтовым молам порта. Тяжелые грузовые суда — ни собственные, ни закупленные в Итанском Регистрате через подставные компании — не могли вместить всю массу войск; часть солдат пришлось погрузить на баржи. Отряды морских гусар усиленно патрулировали прибрежные воды, невзирая на угрозу осенних штормов; и покуда бог миловал — погода стояла на редкость спокойная. Транспорты держали курс в открытый залив: там, у горизонта, поднимались к серенькому небу дымы канонерок.
В те же дни происходили события неприметные, но не менее значимые. Электрические кареты контрразведки разъезжали по улицам, останавливаясь ненадолго возле того или иного дома, — и кто-то из его обитателей вдруг хватался со стоном за грудь и бессильно сползал на пол. Врачи не знали, что и думать: прокатившаяся по южному побережью Титании волна инфарктов унесла около полусотни жизней; причем в большинстве случаев люди были крепкие и отнюдь не страдавшие ранее сердечными недугами. Властители торжествовали: шпионская сеть Бриллиантиды, изрядно прореженная за последние месяцы, была уничтожена в течение одной ночи. Спаслись единицы. Таким счастливцем стал, например, Титус Дремле, один из лучших каретников Саргассовой Гавани и по совместительству — агент военно-морской разведки Бриллиантиды. Семейство господина Дремле только что поужинало и собиралось отойти ко сну; сам почтенный мастер, сидя возле печки, попыхивал вересковой трубкой — когда на стены и потолок легли призрачные синие отсветы. Каретник приподнялся, чувствуя, как встают дыбом остатки седых волос на затылке.
— Деда, ты что? — удивленно спросила старика маленькая Лизель; но господин Дремле не ответил, да и вряд ли он вообще услышал вопрос — волна всепоглощающего ужаса подхватила старика и вынесла на улицу, сквозь черный ход, под крупные осенние звезды…
Эскадра, сформированная в Заливе Дождей, насчитывала двадцать шесть канонерских судов нового типа — всего было заложено сорок броненосцев, но к назначенному часу на воду смогли спустить только двадцать восемь. Две канонерки не смогли даже добраться до моря — у одной открылась течь в котле, другая повредила гребной винт о подводную корягу. На броненосцы возлагались задачи разведки и сопровождения; совсем не простые, если учитывать всю мощь флота Бриллиантиды. Транспортов было шестнадцать — считая «Дюгонь», огромного тихоходного гиганта, состоящего из двух корпусов, соединенных широким и глубоким серединным отсеком. Выстроенный некогда как плавучий док, «Дюгонь» был переоборудован в своего рода морскую крепость и долгое время принадлежал силам республиканской береговой обороны. Ныне в центральном отсеке размещалась артиллерийская батарея; легкие полевые орудия, зарядные ящики, тягловой скот… Лошади нервно прядали ушами и раздували ноздри, вдыхая непривычные ароматы моря.