— С ними уже все в порядке, — брезгливо поморщилась Лиодора. — Небольшой шок, только и всего.
— «Небольшой»! — нервно усмехнулся Митробий. — Однако… Девчонка не лишена толики мрачного артистизма — подобные выходки принесли Шарлеманю его зловещую славу… Лампы Тролле вы, конечно, проверили?
— Все на месте, до единой. Потому я и веду речь о помощи извне.
— Ладно, сделаем следующее… Ускорьте программу обучения; я хочу, чтобы уже через месяц каждый из них создал собственный медальон верности и передал его на хранение вам.
— Но это уже достаточно сложная манипуляция… Магия подобия, магия крови…
— Ну так бросьте все силы, чтоб даже самый тупой из воспитанников освоил ее! Если мы не будем держать юное поколение в ежовых рукавицах, они тут же съедят нас с потрохами — благо поводов хоть отбавляй… Нет уж, хватит с меня одного Шарлеманя!
ГЛАВА 4
«Очень часто истина скрывается там, куда больше всего не хочется идти», — сказал как-то Шарлемань. Кларисса нерешительно смотрела на темные окна дома Двестингауссов. Возвращаться туда и впрямь не хотелось — почти столь же сильно, как и в Школу; при одном только взгляде на мрачное здание разом ожили былые страхи и воспоминания. Наверное, прежняя Кларисса так и не решилась бы переступить порог, да и теперь ей пришлось строго напомнить себе: это — единственное место, где она может узнать хоть что-то об отце или о старом Эрле. Крепко сжимая в кулачке хронометр, она взялась за дверной молоток и постучала. «Сейчас дверь откроет зловредная Магния… Или этот противный Виттиго… Или жутковатая мадам Двестингаусс со своим стеклянным глазом… Что я скажу им?!» — «Просто зажги некросвет, — пришел вдруг ответ. — Зажги некросвет и яви свою Власть; а дальше предоставь им самим беспокоиться о том, что сказать тебе». Острый слух девочки уловил в глубине дома чье-то шарканье, а спустя минуту в дверях возник Эзра Двестингаусс.
— Так вы можете ходить?! — невольно вырвалось у девочки; изумлению ее не было предела.
— Трудно поверить, правда? — усмехнулся тот. Голос его, по-старчески дребезжащий, ничем не напоминал, однако, прежний едва слышный шепот. — Не стой на пороге, милая, тебя здесь никто не обидит… Отныне я хозяин этого дома; снова, после стольких лет…
Атмосфера внутри изменилась — хотя с первого взгляда Кларисса не могла сказать, в чем тут дело. Потолки уже не казались такими высокими, а холл — таким длинным. И здесь определенно стало светлее: горели все до единого газовые рожки. Исчезли запахи лекарств и старческой немощи: теперь в воздухе витали ароматы кофе, трубочного табака и одеколона. Облик господина Двестингаусса также претерпел разительную метаморфозу: из живой мумии он превратился в сухого, морщинистого, но весьма элегантного и деятельного для своих лет старца.
— Не желаешь ли чашечку горячего чаю? — осведомился хозяин. — Будь ты повзрослей, я бы предложил добавить туда бренди; но в столь нежном возрасте лучше воздержаться от крепких напитков.
— Благодарю вас… — Кларисса мельком подумала, что сегодняшний запас дерзких выходок, пожалуй, исчерпан до дна, и сделала легкий реверанс — как это и положено воспитанным девочкам.
— Надеюсь, ты не возражаешь, если мы устроимся прямо на кухне? — изогнул седую бровь Эзра. — После того как я рассчитал слуг и выставил за дверь приживалок своей драгоценной женушки, в гостиной стало пустовато; впрочем, меня это ничуть не огорчает. Я вообще подумываю продать дом и подыскать что-нибудь более соответствующее моим вкусам. Эти стены хранят слишком много горьких воспоминаний, чтобы провести в них остаток дней… Хочешь печенья?
— Спасибо, я с удовольствием…
— Может, ты голодна? Видишь ли, нам предстоит довольно непростой разговор, и не слишком веселый… А неприятности лучше встречать на сытый желудок.
— Спасибо, я недавно поела… Скажите, а как вам удалось выздороветь? — Сдерживаемое любопытство прорвалось-таки наружу.
— Это просто, когда тебе перестают давать яд, — жестко усмехнулся господин Двестингаусс. — Но, конечно, на ноги я встал далеко не сразу.
— Яд?! Неужели ваша… Ваша супруга…
— Аида… Да, она тоже. Но вдохновителем, конечно же, был Йойо Гурбано; гнусная змея, пригретая мной на груди!