— Нам, жителям Титании, зачастую трудно понять некоторые тонкости итанской религии, — продолжал Шарлемань. — Мы привыкли к простым и понятным образам Бога и дьявола, добра и зла. Для итанцев это — понятия сиюминутные; божественность они воспринимают как гармонию, упорядоченность бытия. Деяния Бога стоят вне морали и этики, однако люди должны соблюдать данные им заветы, ибо это привносит толику священного порядка в хаос повседневной жизни. И деньги являются важной составляющей этой гармонии. Накапливая и приумножая капитал, ты укрепляешь власть Бога; а транжиря и растрачивая его, допускаешь беспорядок и разорение в собственную жизнь.
— Выходит, их религия одобряет накопление, но запрещает тратить?
— Не совсем так; здесь присутствует очень тонкий момент, — улыбнулся волшебник. — Тратить дозволяется, но ровно в той степени, чтобы поддерживать гармонию повседневной жизни. Четыре главных добродетели итанца — аккуратность, благопристойность, вера и терпение. Это легче почувствовать, чем описать словами; например, ты не увидишь в Регистрате дворцов, украшенных золоченой лепниной, роскошных скульптур или живописных полотен. Это царство простых форм. Изображения людей и животных там под запретом, зато каждая деталь быта доводится до совершенства. Разница между ремеслом и искусством в Регистрате практически стерта… Э, да у тебя глаза слипаются! Ложись-ка спать, Дабби, у нас еще будет время для бесед.
Нежные сумерки сгустились над побережьем. Кое-где тлели огни пожаров: догорало то немногое, что не смогли затушить. Но куда больше было костров — обыкновенных костров, дающих толику тепла осенней ночью. Оставшиеся без крова разбредались по городу в поисках убежищ. Кто-то устраивался на ночлег возле руин собственного дома, кто-то жался поближе к огню, наиболее предприимчивые ухитрялись снять койку у соседей или знакомых. Но странное дело — никто не посмел укрыться в старом каретном сарае на окраине Примбахо. Тихая жуть сочилась от этого места; даже птиц не было слышно окрест. Лишь шуршали высохшие стебли чертополоха да ветер тихонько посвистывал в прорехах крыши. Окажись поблизости Кларисса, она увидела бы кое-что еще: незримые для глаз обычных людей мертвенно-синие лучи, пробивающиеся сквозь щели в стенах.
Изнутри сарай выглядел более чем странно. Половина его осталась нетронутой; там стояла покрытая дорожной пылью самодвижущаяся карета — именно ее фонари источали гнусное потустороннее свечение. Другая половина выглядела так, словно ее перенесли из богатого особняка. Земляной пол незаметным образом переходил в начищенный паркет; кресла с высокими резными спинками обступали письменный стол. На стенах висели потемневшие от времени полотна в массивных рамах. Тяжелые напольные часы негромко тикали, отмеряя секунды; покрытый мелкой сеткой трещин эмалевый циферблат загадочно мерцал в полумраке. За столом неподвижно сидела женщина с книгой. Освещение было слишком скудным, чтобы разобрать печатный текст, — но ей, похоже, это ничуть не мешало. Тишину изредка нарушал шелест перелистываемых страниц.
Снаружи послышались шаги; в приоткрытые створки ворот с трудом протиснулся усатый здоровяк в полицейском мундире. Следом шагнул молодой человек, облаченный в неброский партикулярный костюм и макинтош, который он тут же сбросил с плеч — в сарае было на удивление тепло.
Полицейский нервно осматривался.
— Итак, господа, каковы ваши успехи? — Голос женщины звучал лениво и слегка насмешливо.
— К сожалению, похвастать пока нечем, — в тон ей ответил молодой человек и рухнул в кресло, развязным жестом предложив спутнику последовать его примеру. — Садитесь, господин полицмейстер; в ногах правды нет, как известно…
— Э-э… Послушайте… Почему бы вам все-таки не расположиться в городской управе? — Усач явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Там много суеты, это верно; но, гм… Для агентов тайной полиции уж как-нибудь нашли бы свободное место… Кроме того, на окраинах сейчас небезопасно… Э-э… Мародеры… Различные преступные элементы… Чернь взбудоражена, вы же знаете, как это бывает…
— О, нам не нравится сутолока! — возразила женщина; насмешливые нотки прозвучали в ее голосе явственней: — Мы отдаем предпочтение местам спокойным и тихим, именно там водится самая крупная рыба… Вы любите рыбалку, господин полицмейстер?
— Что касается безопасности, мы этим озаботились, — улыбнулся молодой человек, небрежно кивнув наверх.