— Да, его светлость уверяет, что находится на пороге некой тайны.
— Любопытно… — Похоже, собственная внешность интересовала Фортуната Гизи куда больше. Доведя растительность под носом до идеального состояния, он спрятал парикмахерские приспособления в саквояж и, все так же не торопясь, извлек оттуда четырехствольный дорожный пистолет.
— Дайте мне эту тетрадь, Атаназиус. Куяница поперхнулся бутербродом. Капканщик недоумевающе смотрел на оружие:
— Что это значит, господин Гизи?! Глухо щелкнул взводимый курок.
— Только то, что было сказано. Дайте ее сюда.
— Я думал, мы с вами на одной стороне… — медленно произнес Атаназиус.
— Да, это так. Но служим разным хозяевам. Военно-морская разведка никогда не ладила с политической, верно? Думаю, граф Алессандро Мантолла будет рад получить столь важные бумаги.
Капканщик напрягся.
— Не советую, — быстро сказал Фортунат. — Стреляю я не хуже, чем кидаю ножи, поверьте на слово.
— Думаешь, это сойдет тебе с рук?! — проскрежетал Атаназиус.
Черноусый выразительно пожал плечами:
— Мое начальство интересует только результат, а не методы, которыми я его добиваюсь. Кстати, можете не хвататься за гранпистоли: нынче под утро я извлек из них капсюли. А теперь, ваша светлость, — отдавайте тетрадь, живо!
— На, забирай! Чтоб ты сдох, аспид! Атаназиус взмахнул рукой. Листы бумаги вырвались из ветхого переплета и упали под ноги Фортуната Гизи. Тот, не отводя пистолета, нагнулся, поднял их и аккуратно упрятал в свой саквояж, а затем стал пятиться, покуда не скрылся с глаз.
— Черт бы его побрал; у этого парня есть стиль! — восхищенно ругнулся Куяница, доставая из котомки гранпистоль. — Навести блезир на физиономию, не торопясь забрать приз и уехать — вот это я понимаю!
— Разряжена?! — отрывисто бросил капканщик.
— Увы! Бьюсь об заклад, что и твоя тоже…
Атаназиус проверил оружие, потом перебросил его Куянице:
— Ты вроде хотел получить обратно. Меняемся…
— Премного благодарен! — Шкипер с улыбкой погладил темное цевье. — Знаешь, как представителя свободной профессии появление многоствольных ружей и пистолетов не может меня не радовать. Однако ж насколько все проще было в старые добрые времена! У тебя был всего один шанс — и у твоего противника тоже.
Атаназиус задумчиво оперся о подоконник.
— Стало быть, твоя миссия провалена? — осторожно спросил Куяница; зная характер своего спутника, он наполовину ожидал вспышки ярости.
— По крайней мере, так думает некий Фортунат Гизи, — неожиданно усмехнулся капканщик. — Если, конечно, это настоящее его имя.
Шкипер изумленно приподнял бровь.
— Я успел пролистать дневник, — пояснил Атаназиус. — Там, конечно, масса интересного, но самое главное в конце. Последняя запись сделана, по-видимому, сразу после битвы в Заливе Дождей. После этого он отдал тетрадь Эвальду Гарпице — единственному человеку, кроме своего брата, которому мог доверять.
— А потом?
— А потом состоялся печально известный поход к берегам Бриллиантиды; и звезда Брауде Тролле канула за горизонт… У него был очень размашистый почерк, и бумаги чуть-чуть не хватило; пришлось залезть на обложку, — капканщик кивнул на скомканный листок бумаги. Заинтересовавшийся Куяница поднял его и развернул.
— Надеюсь, ты, читающий это послание, окажешься мудрее и опытней двух прекраснодушных юнцов, затеявших некогда игру с силами, намного превосходящими их разумение. Но тайна не должна умереть вместе снами. Кинь камешек в воду… Что это значит — кинь камешек? — Детское присловье: «Кинь камешек в воду — попадешь точно в центр круга». В смысле, только так — и никак иначе.
— Гм, и это все? Тут еще строчка на итанском…
— Это не кулгушти, какой-то шифр на его основе. Думаю, самое главное здесь и сокрыто.
Губы шкипера растянула ухмылка:
— Выходит, господин Гизи малость опростоволосился?
— Выходит, так.
ГЛАВА 5
Кассовый регистратор, перронный регистратор, вагонный регистратор… От обилия регистраторов у Клариссы уже начинала кружиться голова. Все эти мужчины с выкрашенными в рыжий цвет кончиками бород проверяли документы профессора и его ассистента — проверяли не торопясь, вдумчиво; а если у них вдруг возникали какие-то сомнения, они подолгу совещались со своими коллегами. То, что все бумаги были подделкой, пускай даже весьма искусной, вносило в ситуацию нотки особой пикантности; и когда поезд наконец тронулся с места, из груди Дабби Дэя вырвался невольный стон облегчения.