— Неплохо, коллега, весьма неплохо… Но мой способ все-таки значительно быстрее! — задорно воскликнул Гармодий.
— Возможно. Но я не собираюсь рисковать ни сухостью своего платья, ни лампой Тролле, — высокомерно откликнулся его товарищ.
Тварь вдруг бешено забилась в кустах и пронзительно завизжала — на этот раз часть звуков была в слуховом диапазоне, так что эпигоны невольно схватились за уши.
— Господи! Это еще что?! — воскликнул Виндарий, едва не выронив фонарь.
— Что за черт! — эхом откликнулся Гармодий.
Грязный черно-белый пес устало тащился по ночным улицам. Он вообще предпочитал использовать для передвижения темное время суток, отсыпаясь днем в каком-нибудь укромном уголке, подальше от представителей назойливой и бестолковой человеческой расы. Последние километры Хуберт проделал без остановок, предвкушая встречу со своим компаньоном, обильный ужин и отдых в сухости и тепле. Особняк Нэлтье преподнес ему жестокое разочарование: дверь была заперта. Усевшись на пороге, пес принялся разбирать тайнопись запахов. Следы волшебника, совсем еще свежие, уводили прочь от дома; но его ученица, похоже, была внутри. Хуберт поднялся на задние лапы, неуклюже пытаясь дернуть передними маленький и скользкий рычажок дверного звонка, — и тут услыхал голос Твари.
Шерсть на загривке встала дыбом. Оскалившись и глухо ворча, он попятился и юркнул в ближайшую подворотню. Если бы кто-нибудь в этот момент заглянул под низкую каменную арку, то весьма удивился бы происходящему. Дворнягу сотрясала мелкая дрожь, от шкуры шел пар, словно от вскипевшего чайника… Спутник Шарлеманя, имевший обычно вид собаки, мог видоизменять собственное тело в довольно широком диапазоне — но на кардинальную перестройку биологии сейчас не было времени. Светлые пятна на шкуре темнели, сливаясь с черными; да и сама шерсть делалась короче и шелковистее. Ноги удлинились; обвисшее брюхо, напротив, втянулось внутрь, словно прилипнув к позвоночнику. Обозначились бочковатые ребра — пес обрел хищную, породистую грацию. Последние изменения коснулись головы: челюсти увеличились в размерах и вытянулись, морда сделалась острой, кончики больших ушей встали торчком. Черный как ночь итанский пинчер, элегантный и смертоносный, осторожно выглянул из подворотни. Эта форма мало годилась для долгих путешествий — зато как нельзя лучше подходила для внезапной и стремительной атаки. Беззвучно скаля зубы, Хуберт смотрел, как враги взламывают дверь. К тому моменту, как Тварь вновь пустилась по следу, он вполне уяснил для себя ситуацию.
Эпигоны достигли ограды городского парка, некоторое время постояли над трупом своего товарища, а затем один из них повелительно воздел руки. Мостовая дрогнула, камни брусчатки на миг разошлись — и земля стремительно всосала тело злосчастного Ксаверия. На тротуаре осталась только его шляпа; Гармодий как следует наподдал ее ногой. Расплавив участок ограды, преследователи исчезли среди деревьев. Дав им пару минут форы, пес двинулся следом. От запахов горелой краски и раскаленного металла свербило в носу. Он дрожал: короткая шерсть плохо спасала от холода, вдобавок двигался он теперь заметно быстрее, так что приходилось все время сдерживать свое новое «я». Пинчер был чрезвычайно осторожен; он не выдал себя ни единым шорохом — и когда ищейка Властителей вылезла на берег, Хуберт уже знал, что сделает. Обогнуть пруд и очутиться между Клариссой и ее преследовательницей было делом нескольких секунд. Тварь даже не успела развернуться навстречу опасности. Тугой комок мускулов проломил кусты и сбил ее наземь; клыки впились в шею бестии, с ходу вырвав огромный кусок влажной трепещущей плоти.