– Милдред, я приказываю тебе расправиться с Флавианом, – произносит Джюель. – Начинай.
Огонь в мгновение ока исторгается из моих рук, захватывает круглую и блестящую голову Эбурна, многослойную одежду и теперь всё громадное тело. Он раскрывает маленький рот с пухлыми губами в жутком хрипучем вопле. Большие руки разметаются в стороны, будто вот-вот готовые отделиться от своей плоти.
Сердце замирает.
Что я наделала?
В зал сбегаются посыльные и даже хранители.
– Не подходите, иначе и вас она тоже сожжёт! – выкрикивает Джюель, и в её восторженных медовых глазах полыхают едва заметные огни.
Вбежавшие опасливо стопорятся и с исступлённым страхом смотрят на Владыку и его трон. Адское пламя без раздумий пожирает обоих.
Оно справилось со своей задачей всего за несколько секунд, и теперь на этом месте остаётся жалкое обугленное очертание большого тела и истлевший трон, всё ещё испускающий лёгкий дымок.
Мэри и Генри вжались в стену, разделённые мёртвым Владыкой. Я никогда не видела на их лицах такой неописуемый страх… Это их последние мгновения, а муж и жена даже не могут взять друг друга за руки.
– Теперь помощники. Скажи честно, что ты думаешь об их смерти? – спрашивает меня Джюель.
– Я обещала Алисии, что оставлю её родителей в живых, если она нам поможет. Она пожертвовала своей свободой. Я хочу отплатить ей.
– Мило. Очень мило. Младшая Бодо всегда плохо к тебе относилась. Убей покровителей подходящим образом, чёрная сиротка.
Внутри меня всё вздрагивает от нежелания.
Мэри и Генри – такое же зло, каким был их Владыка, однако ради Алисии мне совсем не хочется обрекать их на чудовищные страдания. Противиться я не в силах. Я сворачиваю шеи обоим Бодо и только потом их охватывает моё пламя.
– Соберите их прах и оставьте в спальне Алисии Бодо, – приказным тоном говорю я.
Она ни за что не простит мне нарушение обещания, и слушать не станет, что я была под чужим контролем. Смогу ли я вообще когда-то поговорить с ней, если не владею собой?..
– Как пожелаешь, дочь моя.
Мы с Джюель поворачиваемся к собравшейся толпе.
– Отныне трон займёт Хардин Лонг, – говорит она. – Без выборов. Если кто-то против, в полной мере вкусите силу жестокой чёрной сиротки. Вам стоит дрожать, когда она появляется.
Взамен на шпионаж и предательство Джюель пообещала Хардину ониксовый трон. Интересно…
Казалось, я должна чувствовать облегчение: нет ни Флавиана, ни Мэри, ни Генри, но я совершила публичное убийство, за которое меня невозможно простить. Я, может быть, и смогу вырваться из лап Джюель, избавлюсь от неё, но это не гарантирует, что народ простит меня. Я могу сделать для них благо, но они всё равно сотрут из истории моё имя.
Толпа расступается перед нами, как перед жестокой королевской семьёй. Я окидываю свой народ холодным взглядом и под его напором они сдаются и в панике отступают ещё дальше.
Мне срочно необходимо вывернуться из паутины Джюель. Чёрную сиротку следует убить, либо запереть в темнице. Выход должен быть, ведь он всегда есть.
Джюель приглашает меня в свою спальню.
– Ты будешь жить здесь. Можешь говорить всё, что думаешь.
– Здесь? Жить? Как лев в горло вцепился, – напрямую говорю я.
– Ну, не преувеличивай. Могу послать тебя к Найджелу, будешь каждый день проводить в его постели. А он, как знаешь, ни одного дня не проведёт без того, что вы вчера делали.
– Это было худшим наказанием.
– Мне льстит.
Я выдыхаю. От Джюель Бертран я пострадала больше, чем от ониксовой власти, но именно они пали первыми.
– Мне нужны душ и сокрушение, – говорю я.
– Конечно. Ты же не на поводке со мной ходишь.
– Действительно?! Я именно так себя ощущаю. Ошейник душит.
– Снова преувеличиваешь. Мы с тобой провели мало времени, ты ничего обо мне не знаешь.
– Я вообще больше не хочу знать тебя. В детстве отчего-то хотела, но сейчас…
– Жалость, – прерывает меня Джюель и поправляет причёску, смотря в зеркало. – Хардин Владыка. Что об этом думает моя правая рука? Какой совет даст?
– Он будет таким же смешным правителем, как и ты. Совет один: убей себя и забери с собой своего послушного пса.
– Моя прелестная Милдред, я могу приказать тебе называть меня госпожой повсеместно, а не только тогда, когда мне вздумается. Ходишь по лезвию ножа.
– Больше не буду, Великая Владычица, – отвечаю я под её воздействием. Разумеется, правило не будет соблюдаться, потому что, как я подметила, она испытывает крайнее удовольствие от того, что все мои угрозы никогда не будут реализованы.
Она подходит ко мне, бережно гладит по щеке и проговаривает:
– Хочу превратить твоё милое личико в страшное уродство. Грэм именно из-за него полюбил тебя? Хотел иметь тебя так же, как мои любовники каждую ночь имеют меня, Великую Владычицу? Или он растаял от твоей никчёмности и слабохарактерности? Он был умён и силён, но унизил себя чувствами к дочери Джюель.