Я закусываю губу.
– Вдох-выдох, доченька.
Мы переносимся в сферу Чёрного Оникса, в крыло посыльных – тех, кто меньше всего заслуживает смерти.
– Здесь живут друзья Ноама? – вкрадчиво спрашивает Джюель, заставляя меня идти.
Здесь.
Среди салатовых пологих холмов стоит невзрачный деревянный домишко. С виду он жуткий и зловещий, поэтому даже самый смелый покровитель никогда бы сюда не сунулся. Неподалёку журчит речка, впадающая в обширное озеро, а верхушки деревьев укрывает стая чёрных кричащих птиц.
Маленькой девочке по имени Николь нравится вид её родных мест. Мама всегда твердит, что Николь здесь не навсегда, жить она будет в мире сфер и сокрушать неумолимых фаугов. Но сама девочка иногда подумывает, что, как и мама, станет посыльной, если не пройдёт легендарные Испытания. В дождливые вечера Николь любила садиться у костра и много-много размышлять.
«А вдруг всего этого не существует, и мамуля врёт?», – думала она. Мама просто никогда не отправляла её в сферу, прикрываясь тем, что там опасно для тех, кто ещё не стал бессмертным.
Девочка входит в дом, наблюдая привычную картину: мама лечит какого-то незнакомого дядю с серьёзным ранением. Кто он, почему он здесь и больно ли ему, она не осмеливалась спросить, а только наблюдала. Дядя иногда приходил в себя, бредил и повторял имя какой-то девочки. Цвет его кожи всегда был синевато-прохладным. Тогда мама начинала нервничать, глаза её блестели, а руки дрожали. Мама всегда старалась не показывать этого, но Николь в первое же мгновение это подмечала, и атмосфера в доме становилась гнетущей.
– Ему лучше? – решается спросить Николь.
– Нет, – безнадёжно отвечает мама. – Хоть жив остался. Всё в моих руках. Я не могу упустить такую важную жизнь.
Она самая лучшая в мире, она молодец и лечит людей! Николь очень гордится ею и даже в такой тяжёлой ситуации выдавливает лёгкую улыбку.
Мамочка достаёт из шкафа непонятный пузырёк с чем-то ярко-голубым, недоверчиво смотрит то на него, то на больного, откупоривает пробку и, пробуя на вкус, делает небольшой глоток. Посыльная кивает, подходит к незнакомцу, приоткрывает его рот и заливает в горло странное зелье.
– Здоровья тебе, дядя, – говорит Николь и закидывает дрова в печь. Комната должна быть тёплой, а не горячей, чтобы незнакомцу было удобно.
Мы с Джюель входим в тихую и скромную комнату.
Я узнаю лица некоторых покровителей. Они, как и я, прощались с Ноамом – моим родным братом и их другом. Его убила женщина, которая прямо сейчас стоит за моей спиной и, несомненно, улыбается. Даже так, не глядя ей в лицо, я чувствую исходящую от неё жажду развлечений.
– Приветствую вас, – говорит рыжий парень, главный из них. – Милдред, что ты здесь забыла?
– Скажи, что ты с ними сделаешь, Милдред, – подстрекает Джюель. – Они точно заслуживают отправиться к своему братцу по работе.
– Стоп-стоп, – говорит рыжий. – Извините, но у нас много дел.
– Я здесь, чтобы убить вас, – прерываю его я, тут же возжелав отрезать себе язык. – Вы слышали о смерти Флавиана и семьи Бодо?
– Слышали, – вклинивается кто-то сзади. – Я думал, ты здравомыслящая девушка. Будь Грэм жив, он бы очень разочаровался в тебе. Ему было бы стыдно даже признать, что ты была его ученицей. Кто убивает на публику?..
Этот незнакомый голос чертовски прав! Но я не могу возразить или признаться, что всё это не моих рук дело, каким бы могучим ни было это неисполнимое желание.
Я училась у Грэма Коши и никогда бы не сражалась с властью в открытую.
– Что ж, сейчас вы все во мне разочаруетесь.
Я поднимаю руки вверх, образуя гигантский огненный шар, в котором отчётливо выделяется небольшой слой того самого расплавленного текучего металла. Вот она – страшная убийственная мощь. Чистейшая магия хранителя, окрашивающая мои вены в зловещие бордовые линии.
– Это уже не смешно, – говорит рыжий и отступает.
На лицах посыльных застывает первозданных ужас, их глаза искрятся от слёз и мощного огня, колыхающегося прямо у них перед носом. Ребята поднимают свои мечи, чтобы защититься. Их руки лихорадочно дрожат…
Им больше ничего не поможет…
Меня простит только смерть, только она после всех моих злодеяний примет меня в свои колючие объятия. Я буду самой ненавистной и желанной – поломанным механизмом, который нужно утилизировать.
Я, как хотела изначально, стала жестокой и мстительной убийцей, не заслуживающей любви и пощады.
– Простите меня, – говорю я, и из моего глаза вырывается тёплая слеза.
Это крохотный проблеск свободы, слабина, которую дала Джюель. Я смогла показать посыльным, что не хочу лишать их жизни, но какой в этом прок, если живым отсюда никто не выйдет и не расскажет, что меня держат в неволе?