– Я и подумать не могла, что они настолько любили друг друга.
– Это было что-то выше, чем любовь, – дрожащим голосом и с ноткой восхищения говорит Киара. – Не знаю, можно ли в таком признаваться, но… однажды Норвуд поцеловал меня, сказал, что любит. Я не ответила ему, потому что давно питаю какие-то чувства к Вальтеру.
– О, – цепенею я. – Не ожидала это услышать. Ты уверена, что всё именно так, как ты говоришь?
– Да, наверное.
– Тогда почему не скажешь им обоим? Потому что «наверное»?
– Это же Норвуд. Он мой друг.
– А Вальтер?
– Мы с ним иногда проводим время вместе, едим, купаемся. У нас ещё кое-что было, – Киара заливается краской. – Но он сразу сказал, что всё это без обязательств и на один раз. Просто попробовать. Он тогда был таким обворожительным, что я, кажется, влюбилась.
– Знаешь что, подумай над этим. Кто из них обоих готов пойти ради тебя на всё? А ты? Ради кого ты бы бросилась в пламя?
– Спасибо, что выслушиваешь мой лепет и детские мысли. Я даже не знаю, кому бы доверила этот позор.
– Вовсе нет! Опыт не должен быть позором. Я вот, например, чуть не переспала с Найджелом. Мы с моим бывшим парнем на Земле, сказать… всё было несерьёзно, но подходило к тому. Вот. Я думала, что в этот раз решусь.
– Ого! – вспыхивает девушка. – Так и знала, что всё не так просто.
– Так ты ещё и размышляла над этим? Вот же…
Я кидаю в неё мягкую игрушку, всё это время покоящуюся на шкафу. Киара умело ловит её и швыряет в ответ. Я приседаю, и удар настигает стену с картинами, которые она ещё не успела собрать.
Закончив сборы, мы переносимся вместе с вещами в новую спальню Киары. Этот процесс занимает у нас немало времени, потому что коробок у Киары оказалось слишком много.
В конце мы грузно падаем на кровать и позволяем себе на минутку расслабиться в полном молчании. Киара из-за доспехов сделала это только тогда, когда сняла хотя бы верхнюю часть железа.
– Выдохлась, – говорит она.
– Я как будто сотню фаугов сокрушила.
– Попрошу Норвуда помочь мне разложить вещи, заодно поговорю с ним. У нас, к сожалению, не так много времени, ибо Вальтеру будет сложно одному следить за Бадом.
– Удачки тебе, дорогая. Норвуд будет летать от счастья.
– А как же. Вальтер немногословен, поэтому перед ним объясняться не буду, сам поймёт.
– Как вариант. Я пойду спать. Устала до мозга костей, нужно восстановить энергию.
– Ты теперь покровитель. Это непривычно.
– Соглашусь.
После душа, в поисках своего кольца с аметистом, я обнаруживаю на тумбе конверт, украшенный рисунками в виде нежно-розовых цветов, и скреплённый печатью с символом Аметистовой сферы.
Я провожу пальцами по восковому фиолетовому полумесяцу, нерешительно вскрываю конверт и аккуратно достаю письмо.
Приветствую, Милдред Хейз,
Прошу вас явиться на Владыческое заседание в Аметистовой сфере в начале второй половины завтрашнего дня. В случае согласия или отказа, попросите посыльного направить письмо во Владыческий центр.
Правая рука Владычицы Аметистовой сферы Юми Нисимуры, Бад Ауман
Я складываю письмо в конверт. В своём же пишу согласие на аудиенцию в такой же официальной манере. В конце оставляю подпись и кровавый отпечаток.
У меня нет выбора. Я обязана прийти.
***
Я не знаю, в чём принято приходить на Владыческое заседание, поэтому надеваю то, в чём собиралась бы сокрушать – чёрные штаны, кожаный топ и высокие сапоги.
Что меня ждёт – неизвестно, но очевидно, что это касается моих магических способностей и их использования во благо.
Посыльный в серебряных доспехах переносит меня под покров аметистовой ночи.
Оказавшись перед дверями Владыческого центра, я слышу шум моря и чириканье птиц и удивляюсь тому, насколько необычна их волшебная музыка. Мало того, что я ни разу не видела птиц в Аметистовой сфере, так они ещё громко демонстрируют переливистые голоса, усовершенствованные хранительской магией.
Мы проходим длинный коридор с шахматным покрытием пола и сквозными стрельчатыми окнами. С правой стороны застыли изваяния, с простынями и без, раскрывающие человеческую наготу. Над статуями висят картины, повествующие о любви и боли, победах и крахах, счастьях и горестях – на любой лад, где каждый может найти в ней свою историю.
Я останавливаюсь возле картины, где мать держит своего младенца над костром, а в глазах её сквозит овеянная зимним холодом пустошь. Я судорожно отворачиваюсь от собственной истории.
– Задерживаться запрещено, – отрезает недовольный посыльный.