За спиной слышатся шум и шаги.
– Их нет, – говорит Найджел.
– Кого? – встревоженно спрашиваю я, резко обернувшись на его басистый голос.
– Моих хранителей. Они в темнице. Джюель… придумала им такие реальные преступления, что… ни одни хранитель не смог бы возразить. Никак! «Доказательства» были весомее некуда. Нет, даже вспоминать об этом вломно. Обойдусь без подробностей.
– Она что, следила за мной? Найджел, прости меня. Это я… Если бы я не попросила тебя о помощи, то Джюель…
– Тише, – покровитель поцелуем заставляет меня замолкнуть. – Ты не пришла. Почему?
В его простом «почему» звучат хриплая горечь и досада.
– Извини. Не получилось уйти от Джюель.
Я запускаю руки ему в волосы, не целую, но слабо прикасаюсь к его губам, обмениваясь нашими дыханиями.
– Когда будет свободное время, я всегда жду тебя, – Найджел прикрывает глаза, а голос его становится глубже: так на него действуют мои пальцы, сжимающие кожу шеи и головы. – Я хотел поговорить о твоём заточении. Мы слишком мало времени проводим вместе. Я даже не могу узнать о твоём состоянии! А оно для меня важнее всего. Расскажи, что произошло, поговори со мной. Поделись.
Всё, что я испытала в темнице, должно остаться только между мной, Сандером, Джюель и Грэмом. Грэмом… которого уже нет в живых. Эти дни были проклятыми, никто не должен узнать об этом. Никто! Я… я никогда не осмелюсь пересказать кому-то каждую деталь заточения. Для этого нужно снова возвращаться в те дни, видеть насилие, кровь и смерть, ухмылку нашего мучителя и мои слёзы. Нет. Нет.
Я потеряла самообладание «внутри себя», но Найджелу этого совсем не показываю, слабо улыбаясь:
– Я не готова. Пока ещё нет.
– Я понимаю, моё ониксовое солнце. Каюсь, что спросил.
Я целую Найджела так отчаянно, как поцеловала бы Грэма, если бы тот вернулся. Мы с Гальтоном проворно исследуем друг друга на шрамы, гладя все открытые участки кожи. Он касается моей груди – там, где больше всего рубцов…
– Владычица может вернуться, – прерываю его я, ощутив нестерпимую боль от того, как аккуратно пальцы Найджела охаживают область моего сердца. Хрупкую, слишком интимную.
– Плевал я на эту овцу.
– Ну всё, хватит, – смеюсь я.
Найджел нежеланно отходит, сплетая руки за спиной, и хитро поднимает на меня взгляд.
– Хочу тебе кое в чём признаться.
– В чём? – преспокойно интересуюсь я. Было бы просто прекрасно, если бы он начал с «я предал тебя, потому что…».
– Я никогда, слышишь, никогда не испытывал к тебе ненависти. Этот глупый дурак, – он показывает на себя пальцем, – просто злился. Ведь ему хватило бросить на тебя один-единственный взгляд, чтобы захотеть поцеловать. Честно. Ты тогда смотрела десятый сон на койке, а я не мог перестать рассматривать тебя… Помнишь тот день?
– Я тогда была такой юной.
– Сейчас я боюсь даже допустить мысль, что потеряю тебя.
– Этого никогда не случится.
Мне жить осталось около десяти лет. Даже если бы Грэм был со мной здесь и сейчас, я бы тоже не могла обещать ему совместную смерть. А тут, гори он синим пламенем, Найджел Гальтон!
– Как много любезностей, – встревает появившаяся Джюель.
Она стягивает с себя белый пиджак с серебристыми узорами на груди, шумно выдыхает и обтирает мокрый лоб.
– Сокрушала, – громко произносит она и бросает косой взгляд на Найджела.
– Тебе пора, – напоминаю ему я.
– Это вы их заточили? – не слушает он.
– Угу. Только Владычица имеет право наказывать, помнишь? Мой ненаглядный, послушайся свою любимую и убирайся прочь из моей спальни, пока в дело не пошёл мой меч.
Найджел угрожающе дёргает головой, и я резко хватаю его за локоть. Он не смеет противиться и под натиском моего предостерегающего взгляда едва кивает. С позволения Джюель мне приходится провести его за пределы тронного зала.
– Когда получится, мы с тобой встретимся, – обещаю я.
Он улыбается и устремляется вдаль по коридору.
– Найджел, – окликаю его я. – Я тебя люблю.
Он закусывает всю нижнюю губу, машет мне и посылает воздушный поцелуй.
От очередной лжи во рту появляется покалывающая горечь.
– Как попрощались? Говори честно. Долго я ограждала тебя запретами, – интересуется Джюель, когда я возвращаюсь.
– Мне надоело лгать ему. Надоело смотреть в его глаза и вспоминать, что он предал меня. Надоело быть в незнании.
Я мимолётно касаюсь чёрного ожерелья, затем поднимаюсь к шее, которая ещё помнит то колючее «украшение», и грузно прикрываю глаза.
– Мне хочется уйти. Но прежде спасти этот мир от чумы, которая носит твоё имя. Ты истребляешь народ.
– Я приведу себя в порядок и вернусь. Сиди смирно, – снова пренебрегая моими угрозами, говорит она.