Сегодня он займёт трон Юми Нисимуры, вероятно, кардинально поменяет их с Бадом покои, а Киара и Норвуд больше не будут вольны войти туда, как в родной дом. Зал станет для них отчуждённым.
Члены совета немногословно инструктируют покровителя Ачиля Санторо и хранителя сферы Куан Чана. Оба заверяют определённые бумажки и становятся вторыми глазами и ушами Ланзо Кёнига.
Мысли о том, что писарь запросто может осквернить Джюель записями с Владыческого заседания, где из меня вымогали признание в убийстве, заставляют подумать об улыбке.
Как я не заметила, что все косо смотрят именно на меня, а точнее до чёртиков боятся? Я и есть то зло, которое мешает им сбросить Джюель с самой высокой горы мира. Они неприязненно глядят и на саму виновницу заседания, но ничего противоречивого сказать не могут, ибо их уничтожит Чёрная сиротка.
Я потупляю взгляд в пол.
Хардин со своими приспешниками проделывает ту же процедуру и становится выше: тем, кем не смог стать Грэм, погибнув обыкновенным сокрушающим покровителем. Хардин подписывает ещё одну бумажку и аналогично соглашается с кандидатурой Ланзо Кёнига на пост Владыки.
Для многих Грэм Коши запомнился как предатель, для союзников в книгах подсчёта – как слабак, не сумевший одолеть не то, что весь мир сфер, а ту же власть сферы Чёрного Оникса. Самым главным его врагом была Джюель Бертран, а мы были нацелены на слабое звено – семью Бодо. Однако, с другой стороны, попытайся мы вести борьбу с Владычицей чужой сферы, когда нам должно было сокрушать и учить новеньких, а не лезть в политические дела, то выставили бы себя полным посмешищем и рискованными идиотами.
Когда Джюель дёргает меня за ниточки, я подхожу к столу. Несколько клятвенных словечек, добрые глазки, дружелюбные улыбки, нескрываемое счастье и взмах руки, оставляющий после себя чёрную закорючку на бумаге.
Все члены собрания проявляют ко мне презрение и страх. Хранитель, когда протягивал мне новую бумагу, резко одёрнул руку, побоявшись случайно прикоснуться ко мне. Вот вам и девочка-ключик – спасительница, которая откроет заветные двери и сбросит с плеч покровителей тяжкую ношу. Я была объектом неприязни, отныне – объект страха. За этим чувством обычно скрывается всепоглощающая ненависть.
Последний штрих – отпечаток с кровью. В этот момент всё моё естество сопротивляется стать важной особой сферы Голубой Бирюзы. Я делаю шаг назад, высверливая подписанную мною бумагу и надеясь, что тем самым я её испепелю.
Ещё один шаг.
Ещё…
– Милдред… вернуться… закрепить бумагу. Ты мечтала… дня прибытия, – обрывками звучит голос Бертран.
Все присутствующие растерянно сохраняют молчание, видно, решив, что я переволновалась. Это не волнение вовсе: на губы стекает тёплая кровь из одной ноздри, затем из второй. Глаза застилает красная пелена. Я ничего не предпринимаю, чтобы избавиться от алых ручьев, которых выбились уже из ушей и дали о себе знать на языке, напоминая, какой приторный металлический вкус имеет кровь.
Я даю мизерный отпор, а такое ощущение, будто я повергаю вселенную в темноту.
– Если вы неважно себя чувствуете, может быть, мы прервём заседание… – слова кого-то неизвестного растворяются в небытие.
– Что с ней? – раздаётся любопытствующий голос Ланзо.
– Чёрная сиротка проснулась. – Хардин.
– Попрошу сохранять спокойствие и тишину. – Джюель.
Я подхожу к окошку, завешенному бархатной тканью. Кровь бьёт из меня, будто фонтаном, стекает по шее и проникает под накидку и снежное платье.
– Их-и-ха! Ии! – раздаётся радостный младенческий вскрик.
Я одёргиваю штору и вижу на подоконнике младенца, на лице которого покоятся неподвижные капельки дождя. Он вскрикивает ещё громче, заметив зловещую девушку перед ним, но делает это радостно, бултыхая ножками под пелёнкой. Розовый цвет свидетельствует о том, что это милая девочка, причём довольно крупная для своих нескольких дней. Её веки резко раскрываются, показывая прелестные тёмно-жёлтые глаза. Мои глаза.
Я тихо ахаю и падаю на колени, желая укутать невинное брошенное дитя своим теплом и добротой. Малышка должна знать, что такое семейная любовь. Я поднимаю тяжёлую девочку и бережно прижимаю её к своей груди. Слёзы на щеках смешиваются с кровью. Я неустанно рыдаю, пока на лицо малышки не оседают мои светлые кровавые слезинки и не превращаются в надпись на её лбу: «Проклятая».
Я проклята Пьетрой, Касьяном и Гайюсом. А усиливает проклятие Джюель Бертран – мама, которая без сожалений бросила свою бедную малышку. И брошенной девочке мне хочется подарить хоть капельку любви.
Тяжесть в руках и боль в мышцах исчезают ровно в тот момент, когда острые ногти больно впиваются в моё плечо.