– Ты ошибаешься.
– В чём же?
– В том, что сдержишь всех. У тебя не получится иметь столько власти – кто-то да станет дезертиром, – говорю я, подразумевая Владыку Аметистовой сферы, о предательстве которого Джюель даже не догадывается. Его планы мне неизвестны, но истина в том, что он определённо собирается предать «свою» госпожу. – Неси мне поесть. Мне не хватает сил. Или отправь сокрушать. Я три недели не выхожу и ем горстку!
– Как легко ты соскочила с одной темы на другую.
Владычица протягивает мне руку и помогает подняться. Её ладони оказываются очень нежными и мягкими, что не скажешь о ней самой.
Я присаживаюсь на кровать и только сейчас замечаю, что одета в парчовую сорочку, всю измазанную кровью.
– И одежда. Я хочу переодеться. Будь добра лучше ухаживать за своей зверушкой.
– Это было твоим уроком, Милдред. Зря ты стала просить Найджела о помощи. Отныне он не успокоится и будет просто раздражать меня. Ладно, он бы в любом случае начал действовать, просто, если бы ты не просила его, он бы не понял, что ты нуждаешься в помощи. Он мог думать, что ты подчиняешься мне из чистой любви.
Я смеюсь:
– Любви… Точно нет. Почему ты раньше не понимала, что он несёт угрозу? Когда я только прибыла, ты не воспринимала его всерьёз.
– Он обиженный, неуверенный в себе мальчишка. Я знала, что у него назревают против меня «планы», и насмехалась над этими жалкими попытками. Но когда Найджел протянул мне фотографию с Ноамом… Я поняла, что мальчик вырос, и с ним можно поиграть во взрослые игры. Правда, поначалу я хотела от него избавиться, чтобы Ноам, хоть и живой, остался погребённым лишь в моих воспоминаниях. Ноама убила, а Найджел… Удобный и интересный, не находишь? Люблю, когда он злится, наслаждаюсь, когда он плачет. Этим он нас и привлекает.
– Видишь, ты не всемогущая.
– Совершала я ошибки или нет, не зависит от того, насколько я сейчас могущественна.
– Ты шатаешься, как молочный зуб, Джюель. Хардин. Как долго он будет слушаться тебя со своим капризным нравом? Он плюнет на тебя так же, как плюёт на людей, которые осуждают его прикид, а потом с улыбочкой на хитрой роже подберёт себе новые сандалики. А сколько скрывает этот Ланзо? А Земля? Это невообразимый масштаб! Ладно, предположим, что ты сделаешь президентом, или, как у нас заведено, Владыкой страны, кого-то из своих полоумных любовников, а сама будешь приходить, дарить людям «благословение» своей магией, внешним видом и нелепой поддельной улыбкой. Точно богиня с небес спустилась! Как долго бессмертные будут сохранять власть? Будут ли они хорошо относиться к людям, дарить им безопасность и надежду на лучшее будущее? Через сколько дней муравьи поймут, что их давят лапы слона? Рано или поздно и эти существа прознают о твоей чёрной гнойной душе. Тогда тебя вырвут уже не как молочный зуб, а как коренной. Это означает, что ты больше никогда не вернёшься. Без меня ты у власти не удержишься.
Джюель стискивает челюсти, а затем отворачивается к панорамному окну, из которого видно играющих детей – будущих покровителей. Я их не вижу, но уже давно слышу их смех, а иногда хныканье.
– Я предсказательница? – спрашиваю я.
– Сказочница. Ты можешь принять душ и отправиться сокрушать. Закончишь – вернёшься без промедления. Ты поняла?
– Да, Великая Владычица.
Я сокрушаю каждого фауга, но на их месте будто всегда появляется новый, более крупный и более сильный. Они смеются, хохочут, как сумасшедшие. Едва их «рты» открываются, чтобы издать очередной смешок, невидимые губы мерзко чавкают, распространяя вокруг меня ядовитый запах, въедающийся в самое горло. Одному фаугу потворствуют другие, образуя хор смеха, причмокиваний и зловещих отдалённых криков. Изредка в моей голове раздаётся бешеное нечеловеческое верещание, стуки и звуки ударяющихся друг о друга мечей.
Меня тошнит в сторону жалкими остатками еды, которые ещё не успели перевариться. Я наскоро утираю рот широким рукавом свободной блузки и продолжаю рубить фаугов пополам.
Одного я случайно пропускаю. Он мчится вниз, стремительно приближаясь к озеленившейся земле, и я в последнюю минуту, подлетев и проехавшись коленями и грудью по снегу, разбиваю хитрого негодяя.
Всё время, пока я сокрушаю, в моих ушах звучит визг этого фауга, напоминающий по тембру старую злую женщину. Мёртвый фауг изредка нежно и переливисто хихикает, но больше вопит, и вопль этот становится то громче, то тише. Иногда он перемещается из одного ухо в другое, и в самый неожиданный момент бьёт резким и коротким криком.
Новый день – новый любовник: так заведено у Владычицы сферы Голубой Бирюзы. Боги, да половина из них хотят насильно поставить её на колени и треснуть по вытянутому лицу с мягкими соблазнительными губами, но каждый до дрожи боится последствий. Их взгляды всегда прегнилые и похабные, ухмылки острые и колючие, но в них всегда чувствуется какая-то дряхлая ржавчина.