Я жалею, что не помог тебе освободить Грэма и Яфу из темницы. Нашей команде стоило рискнуть. Ты большая молодец. Я всей душой благодарен.
Теперь о Грэме… Думается тяжело, душа разорвана в клочья, так что прошу простить меня за несвязность. Он мой названый сын. Был. Был названым сыном. До сих пор я не могу прийти в себя. Моей мечтой было увидеть его на троне, наблюдать его искреннюю улыбку, которую я погасил, когда он был маленьким мальчиком, мечтающем о красивых замках и бесконечных сладостях… Я взрастил в нём жажду крови, научил его драться и сокрушать, внушил ему, что наше будущее под эгидой Флавиана Эбурна потеряно, и должен быть кто-то, кто благородно вылечит больную сферу. Я хотел помочь ему, исправить свою ошибку и думал, что если он получит то, что по моей вине желал, станет более радостным – тем юнцом, ухмылка которого притягивала к себе красивых девочек. С каждым днём он черствел на моих глазах. Алисия пришла, растопив его лёд, а ушла, превратив Грэма Коши в острый камень. Я бессмертен, но чувствую, как болею, как умираю изнутри, как разлагаюсь… Я очень скучаю по своему сыну.
Теперь о настоящем. Ко мне наведался сокрушающий покровитель из сферы Голубой Бирюзы. Он поведал мне, что ты в плену у Владычицы, она тобою управляет. Покровитель просил у меня помощи, но я ничего не мог ему предложить. Нас лишили всего.
Милдред Хейз, если у тебя есть способ освободиться, я помолюсь Касьяну, чтобы ты одолела всех врагов и возглавила мир сфер. Глубоко сожалею, что не верил в тебя. Сейчас именно ты наша надежда.
Письма для Доны, Коя и Яфы находятся в сфере Чёрного Оникса, в моём кабинете. Уверен, ты найдёшь их, но прежде дай свободу этим детям.
Я глупец или просто романтик, но среди этой стопки лежит письмо для Грэма. Прошу, прочти его. Почему-то я чувствую, что он услышит мои прощальные слова через твои уста.
Я принял решение навсегда покинуть наш извращённый мир. Здесь меня больше ничего не держит. Если моё тело не похоронят как следует, а бросят в море, значит, я это заслужил. Заслужил тем, что не смог уберечь своего единственного, хоть и не кровного сына, и подарить ему то, чего он всю жизнь жаждал…
И ещё раз: с любовью и уважением, Вермандо Бронте
– Я всё сделаю, – шёпотом проговариваю я и смотрю в чистое голубое небо через панорамное окно. – Спасибо Вермандо, что подарили этому миру такого мужчину, как Грэм. Хоть он больше не с нами.
Вермандо не заслуживает, чтобы его тело бросили в море. Письмо, очевидно, давнее и пришло ко мне с опозданием, потому что доставить его было бы крайне трудно из-за постоянных надзирателей. Отставного покровителя, наставника Грэма Коши, больше нет.
Я пресекаю мысли о том, чтобы попросить Джюель узнать о его смерти. Во-первых, она потребует письмо, а там Вермандо намекает, что к нему приходил Найджел: я не могу лишиться одной из единственных надежд на спасение. Во-вторых, Джюель может назло сжечь письма, предназначенные для моей команды.
Я прячу письмо за зеркалом. Не самое надёжное место, но я знаю – Джюель точно не подозревает, что я могу в её комнате что-то спрятать, а потому обыскивать каждый уголок не станет.
Дверь резко открывается. Ручка с грохотом сталкивается со стеной. Протяжный скрип и тяжёлое женское дыхание…
Владычица возвращается с многочисленными глубокими ранами, мелкими царапинами, измазанным в пыли лицом и со срезанными кончиками волос.
– Помоги мне обработать раны, – рявкает она и падает на кровать, продолжая дышать сквозь зубы.
Я повинуюсь Джюель и разрезаю на ней одежду. Когда мой меч вскользь касается её кожи, Владычица вздрагивает и напрягается. До сих пор боится, что я невзначай выйду из-под её контроля, зарежу и сожгу? Это даже смешно, потому что я бы выбрала ей смерть куда более изощрённую.
Я шустро вынимаю из шкафа бинты, бутылку с водой и ониксовую мазь.
Джюель опускает слезящиеся глаза на рану, закусывает нижнюю губу и отворачивается, избегая смотреть на собственную кровь. Я вытираю все потёки, далее бережно наношу мазь и, где это возможно, перематываю бинтом. Незначительные ранки на лице заклеиваю пластырем.
– Жи-вот, – с огромным трудом выдавливает из себя Джюель. Она дрожит всем телом, смотрит в сторону двери, избегая моего взгляда. Как бы наша великая и всесильная госпожа ни скрывалась, я знаю, что она пустила слезу от вида крови.
Я осторожно накрываю мокрым полотенцем неглубокую рану над пупком Джюель, опасаясь навредить ей ещё больше и взбудоражить её гнев. По правде, именно это мне и хочется сделать. Ткань за что-то цепляется, препятствуя активному передвижению полотенца. Я отодвигаю руку. И вижу, что из-под кожи выпирает острый камень.