Мой камень.
Джюель резко отбрасывает мои руки, с усилием приподнимается и прикрывает рану ладонью.
По приказу я приношу ей золотистый атласный халат. Она сквозь боль накидывает его на свои израненные плечи и снова падает в постель.
– Стой у двери и никого не впускай.
– Будет сделано, – отвечаю я.
Она хранит мой камень у себя под кожей. Туда никто не доберётся.
– Для начала… – останавливает меня её голос. – Ты никогда не пытаешься забрать его у меня, не просишь других и ни словом не обмолвливаешься о том, что видела.
– Мне всё понятно, Великая Владычица. Кто вас так покалечил?
– Предполагаю, – она ухмыляется, выдохнув ураган воздуха. – «Исполинская облава», моё участие. Фауги разбежались, как и в случае со сферой Чёрного Оникса. Кто-то знал, что там буду я и… отправил десяток своих покровителей и несколько хранителей, чтобы они как следует помотали меня. Со мной такое впервые. Это же какую наглость нужно иметь! Почти каждый из покровителей погиб. От фаугов, конечно. Я сумела… уйти.
– Жалко.
– Найджел впервые прибегнул к такому способу избавления от меня. Он бы прикончил меня, не боясь быть пойманным. До чего же заходит этот глупый импульсивный мальчишка! Чёрт возьми, если бы я просто могла убить его… Отвратительное чувство, но я так привязалась к своему противнику… Не представляю, как буду жить, если Найджел умрёт. Понятно, что больше он мне не помеха: ты, Милдред, всегда можешь его припугнуть так же, как и весь мир сфер. Все его компроматы на меня больше не действуют, я больше не боюсь быть раскрытой в своих злодеяниях. Однако я хочу, чтобы он жил, пытался пробиться ко мне через свинцовые двери. Это забавляет, приносит наслаждение. Жалко мне все его «успехи» – он обзавёлся крупными связями, которые как струну могли бы меня задеть, не будь чёрная сиротка в моей власти. Из интереса, не знаешь, Милдред, что же он скрывает?
Вопрос был не столько требовательный, поэтому я отвечаю от себя:
– Я ничего не знаю, Владычица.
Снова она говорит про Найджела, как о своей игрушке…
– Ну, конечно! Я забыла, что вы больше не любовники. Мне нравится рушить планы Найджела и допускать у него мысли, будто меня можно задеть и свергнуть. Впредь это нереально. Я запрещала тебе рассказывать о наших разговорах посторонним, но напомню ещё раз: ни слова об этом.
Джюель долгое время говорит без умолку, рассказывая мне о том, что посыльные не видят фаугов, но те всегда замечают, как она сказала, «недоразвитых» покровителей. Она не преминула вспомнить и посмеяться с того, сколько погибло в Аметистовой сфере.
«Кто-то будто намеренно решил позвать на помощь двадцать посыльных, чтобы всех их убить. А хранители? Они должны быть подстраховкой на облаве, но так глупо облажались. Да и многие из них даже фаугов видеть не умели. А раньше… хранитель Гайюс имел свой меч, видел фаугов, сокрушал, а сейчас способность видеть их исчезла за ненадобностью. Мечи в нашем мире имеют только одну приставку – покровительские. Это не очень хорошо», – как в бреду говорила она.
Наконец-то я дожидаюсь того мгновения, когда она закрывает рот и перестаёт издавать какие-либо звуки.
Я стою у двери и всех, кто хочет войти, вышвыриваю прочь. Таковых оказывается совсем немного.
Я вдруг замечаю, что галлюцинации стали прерывистыми. Связано ли это с камнем? Вдруг, увидев свет, он решил ослабить своё негативное влияние?
Я поворачиваю голову к Джюель. Она так близко, но одновременно так далеко. Можно свернуть ей шею, забрать камень и растоптать к чертям. Эта привилегия только для вольных пташек, а я даже не уверена, скоро ли стану свободной.
Новым посетителем становится Владыка Аметистовой сферы.
– Приветствую, Милдред.
– Приветствую, ваше владычество. Моя госпожа плохо себя чувствует и не принимает посетителей.
– А ты всё ещё в её власти. Какая жалость, – прыскает он. – Мне известно, что Джюель в неважном состоянии, пожелай ей скорейшего выздоровления от моего имени. Буду рад встретиться с ней, когда она будет в лучшем здравии.
На смену Владыке приходит Сандер Даль.
Меч так и норовит оказаться в моей руке и разрубить хранителя пополам от макушки до паха.
– Милдред, приветствую тебя.
Я почтительно здороваюсь с ним, как бы мне ни хотелось оскорбить убийцу Грэма и Мейлко. Безжалостная тварь!
– Как себя чувствует моя госпожа?
– Она не разрешает входить посторонним.
– Что?! Ха-ха… Я не посторонний, – резко отвечает он, самовольно протискиваясь между мной и дверью.