Асманд бросает в мою сторону предупреждающий взгляд. После моего согласного кивка, он плюхается в кресло и утыкается в книгу, раздражающе щёлкая семечками.
Я сажусь напротив Коли и в ответ протягиваю ему руки. Наши пальцы крепко сплетаются. Хранитель, как и всегда, использует силы, которые я не чувствую ни при каких обстоятельствах.
Но в этот раз в затылке что-то подёрнулось, кольнуло и ослабло. Я не сдерживаю радостную улыбку. Коли вздрагивает и глубоко вдыхает.
– Я вижу его. Камень. Его сердце… треснуло.
Хранитель подрывается со стула и отбегает к стене. Его губы дрожат, а на лбу виднеется проступивший пот.
– Неужели есть подвижки? – шёпотом проговаривает Коли.
Асманд громко захлопывает книгу и высыпает кучку семечек на стол.
– Что это значит? – спрашивает он.
– Это не просто подвижки, – Коли обтирает лоб, отлипает от стены и поправляет свой чёрно-ониксовый плащ. – Это открытие. Причина, которую мы так давно искали.
***
Я сажусь обратно на стул и мучительно жду, пока хранитель наконец придёт в себя. Асманд наливает нам всем крепкий мятный чай и ставит на стол блюдо с банановыми печеньями. Воротит меня уже от запаха банановых печений!
Я терпеливо отворачиваюсь.
– Не кривись! Вкусно же, – говорит Асманд, закидывая в рот отломанный кусочек.
– Я видел камень, – подаёт голос Коли.
– Какой? – спрашиваю я.
– Трёхцветный. Чёрный, голубой и фиолетовый. Он обмазан кровью, находится в… В теле! Да, он в теле. Я видел кожу. Милдред, на камне появилась трещина, и она дошла уже до половины.
– Покушение, – вспоминаю я, не сдерживая улыбку. – Найджел пытался убить её.
Ура, я смогла сказать об этом! Пусть чёртова Бертран выкусит, теперь я могу рассказывать о её неудачах и планах. Жаль, не обо всех.
Коли задумчиво трёт подбородок и только через несколько секунд напряжённой тишины спрашивает:
– Можешь сказать, кто участвовал в покушении? Это тоже важно.
– Это была «Исполинская облава», так что, скорее всего, сокрушающие, посыльные и хранители.
– Вот вам и ответ. Хранитель способен разрушить этот камень. Если бы ты, Милдред, успела забрать его, сейчас была бы свободна. А твои галлюцинации, кровь… Полагаю, что так на тебе сказалось твоё сопротивление. Всё это время ты не теряла времени и разрушала камень, поздравляю! Расходился он, по всей видимости, очень медленно, но хранители ускорили этот процесс.
– Надо же, – задумчиво говорит Асманд.
– Как мне теперь закончить начатое? – спрашиваю я у Коли.
– Ни один хранитель не рискнёт напасть на Джюель. У тебя тоже нет такой возможности. Наверное... Наверное… Да я в жизни с таким не сталкивался. Безобразие!
– Решай что-то, – с ноткой холода говорит Асманд. – Ты хранитель.
– Возможно, ты, Милдред, только через попытки и сопротивление сможешь раскрошить камень изнутри. Если не почувствуешь ничего, что могло бы стереть связующую вас с Владычицей нить, будешь действовать сообща с Найджелом Гальтоном. Это его мы должны благодарить за трещину в этом проклятом камне.
– Угу, – отвечаю я.
«Снова он. Боги. Снова он!».
– Я буду изо дня в день стараться. – Я сжимаю руками свои плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь после таких шокирующих новостей. – Коли, ты должен иногда приходить и проверять моё состояние. Не знаю, что может произойти за всё это время.
– Обязательно, наша девочка-ключик.
Мы с Асмандом остаёмся наедине. Он ещё долго рассказывает мне про свои приключения, которые накопились у него за двадцать лет покровительства, а я внимательно его слушаю, пока не чувствую животный голод, посещающий меня едва ли не каждый час. Вот что происходит, когда совсем не сокрушаешь фаугов и не касаешься родного меча.
Был ли тройной камень настоящим оружием против меня или оно было временным? Что если владеть мною можно лишь ненадолго, чтобы была возможность убить «неуправляемую»? Я бы в любом случае начала сопротивляться, а Найджел со своей верной гильдией хранителей приблизил день моей свободы. Значит, я могу победить камень. Только для этого потребуется время и много-много сил и веры.
Я стараюсь не думать о том, что мои предположения такие же хрупкие, как у Коли, потому что именно с верой в лучшее я стану победительницей. Мне не просто опасно, а запрещено терять надежду.
Я выхожу на природу и, прежде всего, сообщаю Асманду, что буду заниматься чем-то наподобие медитации: погружусь в свои мысли, покопаюсь там как следует и постараюсь разбивать всё, что отравляет разум. Шум, смех и голоса, порой силуэты ходят за мной по пятам. И, ступая по гравию, позади опять кто-то повторяет мои шаги. Этим наблюдателем оказывается мой отец. Я отворачиваюсь от него, снимаю туфли и сажусь на мягкую траву, скрещивая ноги.