Асманд поднимает брови с удивлением.
– Нет, Милдред. Всё уже решено. Если мы будем вести переговоры или пытаться аккуратно задеть Джюель Бертран, то с позором потерпим поражение. Нам нужно действовать так, как она того заслуживает. Да, война – плохо, но что будет с этим миром, пока мы будем бросаться в Джюель дротиками и промахиваться? Наш враг – Хардин Лонг. Мы боремся и против него тоже. Здесь только кинжал прямиком в сердце. И, естественно, пострадают другие. Мне их всех жаль. Мне так же жаль нашу планету, которая будет в большой опасности и дисбалансе из-за нехватки покровителей на позициях. Но так нужно.
Я молча выхожу на террасу, не желая спорить с покровителем, который наконец решился раскрыть свои неблаговидные планы.
Война. Поле боя. Непрекращающиеся брызги крови. Смерть. Разлагающиеся тела. Страх. Крики. Это всё слишком. Это очень… Очень страшно.
Я неторопливо подхожу к тому месту, где увидела галлюцинацию Грэма. Теперь здесь сплошь темно, лишь несколько звёзд и тонкий месяц освещают глянцевые листья.
Я сажусь на присядки, ощупываю траву, где он стоял. Вдыхаю воздух, которым он дышал и внимательно смотрю в туннель из деревьев, откуда он появился.
Всего этого не могло быть. Он мёртв и, должно быть, мы с Асмандом потихоньку теряем рассудок.
– Я скучаю по тебе. Хочу на море. Хочу обнять тебя, как тогда. Слушать, как бьётся твоё сердце. Я хочу… тебя. Когда ты ушёл, я стала чувствовать себя одинокой, и в какой-то момент вдруг осознала, что ты был единственным, с кем я больше всего искала встречи, чей взгляд искала в толпе. Порой я надеюсь, что ты снова появишься и… поцелуешь меня. Но то, что ты говоришь… Это повергает меня в ужас. Я т-а-ак жалею, что не призналась тебе раньше в своих чувствах. Какая нерешительность! Есть ещё очень многое, в чём я хотела бы признаться тебе. Мои признания разбили бы тебе сердце. Мне бы разбили. Точно. Я была бы для тебя наихудшим партнёром.
Я опускаю одно колено на землю, сжимаю в кулаке траву. Подавляю навязчивое желание выкрикнуть в пустоту. Я обещала себе не вспоминать о Грэме. Забыть. Забыть. Забыть.
Но проиграла. Я не могу выбросить его из головы, как бы сильно ни старалась.
– Я справлюсь, одолею, отомщу. С полным хладнокровием сделаю всё, что требуется. Я не позволю себе слабости. Девочка-ключик станет Смертью. Единственное, что будет делать меня живой, это память о тебе.
Лес снова шелестит, хрустят сломанные под ногами ветки.
– Милдред, – зовёт голос.
Я вдыхаю запах сорванной травы, витающий в воздухе, и вспоминаю Руфа. Он потерял своего отца Касьяна и находил утешение в природе и общении с ней. Это на самом деле утешает. Лучше, чем самокрутка Тима, вино мадам Бланчефлоер, виски из трапезной и гранатовый сок из моего детства.
Я уверенно поворачиваюсь. Ветер встряхивает его волосы цвета эбенового дерева, которые до пыток были шёлковыми и густыми. Глаза светятся, отражая звёздное небо. И улыбка – слабая, искренняя. Она похожа на ту, что была самой первой – в день моего Посвящения.
Мужчина протягивает мне руку.
– Ты нереален, – говорю я, делая шаг назад.
– Феникс восстал из пепла, чтобы вернуться к своей возлюбленной.
Такие приятные слова могло породить только моё воображение. Грэм просто не способен на такие метафоры.
Но как же всё-таки красиво звучит «возлюбленная» его голосом!
– Я здесь, Милдред. Настоящий... – Грэм, наоборот, делает шаг вперёд.
Я поднимаю дрожащую, вымазанную в траве руку, и прикасаюсь к его тёплым пальцам.
– Мой отец был таким же нереальным, а его прикосновения – как живые. Ты пришёл не для того, чтобы ненавидеть меня, Грэм? Ты всегда это делаешь, так что же произошло сейчас?
Он сплетает наши пальцы, стискивает руку и подходит почти вплотную. Тихое дыхание, запах дерева и костра, поднимающаяся грудь. Он не исчезает.
Он. Не. Исчезает.
Я провожу свободной рукой по его свежевыбритому лицу, шее и оставляю её на груди. За которой размеренно бьётся сердце. И чем дольше я… Нет, мы. Чем дольше мы так стоим, тем быстрее становится биение.
Чем дольше я трогаю его грудь, тем сильнее мне в голову ударяет истина, доводящая до безумной боли в висках и головокружению.
– Какие же приятные иллюзии.
Грэм поднимает мой подбородок.
– Я могу доверять покровителю в доме?
По моим щекам скатываются слёзы. Я понимаю, что мой разум никогда не допускал подобных мыслей. За всё время, проведённое с Асмандом, я ни разу в нём не усомнилась и даже не подумала о доверии и предательстве. Это всё невозможно! Это… это невозможно!
Грэм понимающе выдыхает и осторожно заключает меня в свои мягкие, тёплые объятия. Я сцепляю пальцы за его спиной, но чуть позже понимаю, что хочу касаться его спины каждым сантиметром своих ладоней. Я поднимаю их выше, к лопаткам Грэма, вжимаясь в это живое тело. Наши груди соприкасаются, дыхания сливаются воедино, чувства – тоже. Я знаю, Грэм тоже хочет заплакать, потому что плачу я… Моя голова наконец расслабляется и ложится на его плечо. Это объятие куда более чувственное и доверительное, чем на море или перед темницей. Этот момент значит гораздо больше, он говорит о большем.