– Как? – тихо спрашивает Мэри.
– Грэм и Яфа, – повторяю я.
– Верни фотографию, – велит Генри.
– Вы же понимаете, что я могу снова посетить деревню и сделать повторный снимок?
– Да, – гаркает Флавиан и мнёт штаны между ног. – Верни его и больше не лезь туда, иначе я убью твоих дружков.
Я возвращаю власти Чёрного Оникса их большой секрет. Они представления не имеют, что в городе Аметистовой сферы под землёй спрятана запись разговора с Шарлоттой. Я могу поведать миру об их скелетах в шкафу, но вопрос времени, когда они смогут поймать меня и убедить народ, в том, что я обманщица. Более того, им не составит труда уверить их, что единственный способ наказать меня – это лишить покровительской свободы. Тогда в один прекрасный день мою камеру захотят освободить и сделают это самым жестоким способом.
– Эй! – выкрикивает Владыка.
На его зов сбегается дюжина посыльных с мечами наготове.
– Идиоты, уберите свои безделушки! Передайте кто-то сторожу, что Коши и его девка полностью свободны. Я пожру хоть когда-нибудь без этой сучки перед глазами?!
Я облегчённо выдыхаю и тотчас переношусь в темницу, чтобы случайно не заплясать от счастья прямо в тронном зале. Как бы мне ни хотелось попасть сразу в камеру, я оказываюсь в коридоре за железной дверью.
Посыльный, который вместе с другими трясся от страха перед ониксовой верхушкой, теперь просит сторожа открыть камеру.
Дверь противно скрипит, и надзиратель изнутри подаёт голос:
– Чего тебе?
– Они свободны, – устало отвечает сторож, не заглядывая в камеру.
– Ух ты! Какие новости. Я, вашу мать, лишился развлечений. О, приветули, – появляется Акбар и как-то неудовлетворённо харкает.
Он в одно мгновение оказывается рядом, резко хватает меня за волосы и впечатывает лицом в шершавую стену.
– Сучка крашенная. Я тебя сожру, а косточки, как леденцы, обсасывать буду.
Я сплёвываю кровавую слюну и шмыгаю носом, из которого потекли струи крови. Дальше я без слов достаю меч, готовая отрубить Акбару голову. Между нами возникает толстая фигура сторожа, не давая мне осуществить задуманное.
– Прочь! – говорю ему я.
– Слушай, девочка, не в моей темнице. Мне проблемы не нужны. Вот выйдете отсюда – молоти его сколько захочешь, – так же вяло говорит сторож, сдвинув свои широкие густые брови.
– Открывай решётки, – рявкаю я на Акбара, набрав побольше воздуха.
Он заливается хрюкающим смехом и лунной походкой направляется к заключенным.
Шелест ключей вызывает у меня неудержимую улыбку, которая кое-как усмиряет насыщенный гнев.
Посыльный, как и прежде, стоит за порогом и за всем следит, глаза его испуганно мечутся, а нижняя губа дрожит, как у плачущего ребёнка.
– Открыл. Забирай их. Одна без сознания, другой, может, и ходить будет, – оповещает Акбар, с характерным звуком высасывая из зубов остатки еды. Его единственный глаз сощуривается.
Я иду, чуя едкий запах испражнений, пота и старой крови. Чем ближе, тем отчётливее и резче он становится. Этот запах, словно туман, обволакивает всё моё тело, проникает под одежду, впитывается в каждый волосок, в кожу, въедается в лёгкие… Глаза слезятся. Я не позволяю размытым пятнам мешать мне видеть «преступников».
Ноги Грэма Коши широко раскинуты, а ладони сомкнуты в слабый замок. Весь он сплошь покрыт несколькими слоями засохшей крови, нет даже крохотного участка его загорелой упругой кожи. Волосы находятся в таком же чудовищном состоянии, похожие на окровавленные перья подстреленной птицы. Его лицо давно должно было зарасти густой бородой, но, как видно, Акбар часто мучил Грэма огнём, не оставив на его лице ни единого волоска, кроме бровей и ресниц. Видимо, он жёг ему… рот. Только полуоткрытые глаза напоминают мне того покровителя, который учил меня пользоваться мечом и строго отчитывал за оплошности. Грэм медленно моргает и даже поблизости со спасением не проявляет никаких эмоций.
Яфа лежит на животе, штаны её немного спущены, а ремешки, на которых раньше крепился ремень, разорваны. Я с большим трудом поднимаю её на ноги.
И, наконец, понимаю, что темница частично блокирует покровительские силы. Я перекидываю руку Яфы через своё плечо и, удерживая её силой хранителя, вытаскиваю из темницы.
– Сможете идти? – спрашиваю у Грэма.
Он выдыхает, двигает пальцами, кистями, затем руками. С их помощью он пробует встать. Можно сказать, он выползает из темницы, останавливается за её пределами и бессильно облокачивается лопатками о стену.
– Нет, – хрипло отвечает Грэм.
– Посыльный! Сюда, быстро! – кричу я.