– Ты же знаешь, что душа должна питаться? И какой побочный эффект будет от хранителя природы жизни и Земли? Мне важно, чтобы не было негативных последствий, иначе мой клан быстро бросит меня на гибель. Однако, если, как ты говоришь, мы свершим чудо, и даже король и мир будут нас любить, глава моего клана сжалится надо мной, а там уже и мы со своей армадой придём на помощь и пойдём по твоим стопам.
– Барбаро, не задумывайся о плохом, у нас всё получится. Что будет после, мы решим. Сейчас нужно творить, не теряя ни минуты.
Вряд ли Алойза вообще волнуют какие-то правила. Я надеюсь, что этот гадёныш Барбаро одумается, сбежит прочь из этой дыры и захватит с собой девочку. Это всё, что я могу сделать, смотря на остатки прошлого…
Алойз ставит тяжёлый мешок на стол и раскрывает его. Оттуда показываются разнообразные колбы, мешочки, банки, гвозди, деревянные колья, топорик и прочие пыточные инструменты.
– Ух! – удивляется хранитель-предатель. – Мне предстоит прибегнуть к запретной магии камней. До чего же это было искушением. Все эти годы терпел.
– Расскажешь мне о вашей магии всё? Возможно, снова создадим что-то необычайное.
– Давай-ка с первым закончим.
Алойз подходит к девочке. Она поднимает на него свои малахитовые слезящиеся глаза. Эти глаза молят о пощаде.
– Да свершится наука, – говорит он и подмигивает ей. – Грязная, гадкая и ядовитая девчурка.
Он хватает её за подмышки и волочет в свой кабинет для экспериментов. Ребёнок разрывается в безудержном крике, умоляет отпустить и дать ей хоть горстку хлеба, чтобы утолить боль.
– Пожалуйста! Пожалуйста! Господин, пожалуйста. Помоги-и-ите… – вопит она, исчерпывая последние силы, накопленные протухшими продуктами.
Алойз отпирает ногой дверь, почти вжимая девочку в себя, чтобы она не вырывалась, и кидает её, как волейбольный мячик. Следом входит Барбаро, усмиряя борющегося за свою жизнь ребёнка.
Я мельком успеваю увидеть свет в его новейшей лаборатории. Она обустроена плохо, однако денег на оборудование создатель не пожалел. Всё это время он истязал себя лишь из-за… этого.
Алойз возвращается, подбирает мешок, тащит его по полу и захлопывает дверь в лабораторию.
Крики кажутся мне нескончаемыми, они варьируются от тихих всхлипов до неистовых воплей. Порой девочка молчит, пребывая без сознания. Чаще всего я слышу стук металла, дерева и стекла, скрип верёвки и звук пиления, словно девочке пытались распилить кости. В один день крики умолкают. Навечно.
Барбаро, отряхнув плащ от капелек дождя, садится на деревянную скамью.
– О, ты уж тут. Вовремя, пошли, – призывает Алойз.
Час, два, три, четыре. Чёрные вспышки запретной магии хранителя прекращаются.
В стеклянном ящике плавает белое облако, когда-то бывшее человеком с врождённой мутацией.
– Будем размножаться, пушистик? – Алойз стукает ногтем по стеклу и ухмыляется.
– Хоть бы не помереть, – на коленях шепчет Барбаро. Алойз хлопает его по плечу и выходит во двор, выкрикивая: – Свершилось! Ха-ха!
Мутированные, которых Алойз похищает после маленькой девочки, Барбаро превращает в фаугов. Двух из них он сливает воедино своей магией. Ящик долго испытывает тряску, пока внутри не появляется нечто крохотное, меньше, чем мой кулак.
– Поутру соединим каждого, – говорит Алойз. – И будет у нас армия.
Перед моими глазами появляется яркая белая вспышка, в нос ударяет запах алкоголя…
Сколько точно времени прошло – мне неизвестно, но у Алойза отросли борода и волосы едва ли не до пояса. Здесь ему больше шестидесяти.
Он сидит на стуле, попивая из глиняного кувшина то ли вино, то ли пиво.
Стеклянные ящики постоянно вздрагивают, фауги внутри мечутся, словно что-то невидимое щипает их и заставляет находиться в беспрерывном движении.
– Сдох ваш хранитель Барбаро, повесили его как ренегата! Хватит уже паясничать, – вспыхивает Алойз. – Не могу я вас утихомирить иначе.
Мужчина подходит к орга́ну, зажигает рядом свечи и принимается играть, яростно ударяя по клавишам большими волосатыми пальцами.
Необычная, разноголосая музыка закрадывается под кожу, забирается в душу, селится в мозгу, затрагивая каждую клеточку в моём теле. Если бы я могла посмотреть на себя, увидела бы, как волоски по всему телу буквально встопорщились от непонятных чувств. Композиция так и кричит: «Замолчи». Эмоции из неё хлыщут, утихомиривая разъярившихся фаугов.
– В честь вашей любимой формы музыки вы будете… – Алойз нажимает на клавишу с низкой нотой. – Фью́гами или фо́югами. Или же я буду называть вас фу́гами. Я подумаю об этом. Тщательно подумаю. Вы такие же плавные и разносторонние, как музыкальные композиции. Вы – моё искусство.